Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
Возвращались домой молча. С протодиаконом распрощались у храма, с Павлом на развилке у Горбатого мостка, всякий спешил по своему делу. И теперь вот шли вдвоём, молчали. Всюду на снегу видны перекрещенные цепочки людских шагов. Народ проснулся воскресным днём чуть позже дня буднего и заторопился по надобностям. Кто с пилой спешит, кто с топором, кто с возиком, кто с порожними салазками на добычу дров. Пустого и праздного не увидать нынче. Вот розвальни гружёные промелькнули. И вслед им из подворотен и окон столько завистливых взглядов: счастливчик, на всю зиму добыл. И слышишь лишь скрип снега под валенком и шелестенье полозьев. Нет голосов на улице. Осторожный, разорванный перезвон колоколен. Петухи не поют. Вороны угомонились. Лавр ждал, не заговаривал. А девушке не хотелось перед Даром и Липой обсуждать историю своего возвращения в храм, лучше вдвоём по дороге. Лишь на подходе к дому Вита начала: «Каждый день большое снегопадение, как очищение от неменьшего грехопадения». Поделилась, как не успела и сосредоточиться, и пением знаменным вдоволь наслушаться, а почти четыре часа службы истаяли. Не разобрала всего текста молитв, но признала знакомое и неизбывно красивое. Рассказала, как сторож налетел. Как за короткое знакомство Павел показался любопытным, но необъяснимо малоприятным. И всё же знакомство и ругань ушли на второй план. А главное – в душе будто створки складня раскрылись. Не свалился с души, но сдвинулся камень, дал раздышаться. — Кто так пел? — Как? — Поражающе слух. — Так он и пел. Павел. Дар Лахтин стал пропадать. Сперва он уходил на день, трудясь в своей землекопной артели. Потом как-то не пришёл ночевать и объявился через двое суток на третьи. И вскоре обитатели Большого дома свыклись с ночными отлучками. Липа всё жаловалась своему отражению, натирая до блеска самоварные бока: вот те и жаних. Липина грусть предзимняя не сходила. Зима вовсю взялась, чего ж не грустить. Затянуло ледком, как слюдой, окна на угловой веранде, промерзала веранда и по углам пола. В саду вечерами стоял перезвон обледенелых веточек, будто коклюшки кто перебирал. К ночи тревожно завывало и трещало в печной трубе, словно Сокрушающий кедры, осерчав, нагонял на Мир хандру великую и страхи. В доме Лантратовых теперь все полюбили собираться на кухне. Хоть и светёлка Липина тепла, хоть и спальня Виты уютна, хоть и книги ждут Лавра в кабинете под зелёной лампой, а всё же к вечеру все трое сходились в нагретую печью и плитой кухню. В проходном, нетопленом зале красовалась бюргерша, бюргер какой день подряд прятался в домике: дни действительно стояли морозно-солнечные. В зале печь каминную топили раз в три дня, не чаще. Дом Лантратовых ещё сохранял тепло. В один гулкий, вьюжный вечер как обычно втроём пили чай внакладку. Вита ни с того, ни с сего произнесла: — Снег так дружно и щедро завалил город. Земляные работы, должно быть, до весны остановлены. И Лавр удивился простоте и доступности мысли, что прежде не пришла ему в голову. Знать, мало думал о брате-молочнике. — И верно ведь. Куда ж он ходит всю седмицу? И на той тоже… — Может, другую работу ищет? — Не похоже. Не смурной вроде. Весёлый. Липа чай допила, по привычке стакан перевернула вверх дном на блюдечко, оглядев своих чудиков снисходительным, покровительственным взглядом, торжественно выдала: |