Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 58 – Полина Рош

Соловейка видела его мельком – он сбрил волосы с боков над ушами, остальные заплёл в косу, и ходил теперь страшный со светлыми залысинами, как оскалившийся лесной волк. Никто его не трогал, только дядька Ульв гонял по двору с мечом так, что на нём рубаха дымилась. Потом он лежал и даже разговаривать не мог от усталости. Соловейка проскальзывала мимо Райнара в терем, опуская глаза, он её будто совсем не замечал. Хотелось как-то утешить его, хоть одно доброе словцо обронить, но Аяр так пристально следил за Соловейкой, что она и от него сразу же убегала.

Может, хоть в далёком тёмном лесу она сможет от братца спрятаться и на мгновение прижаться к князю Остромыслу. Почувствовать его губы щекою. Соловейка закрывала глаза и ей казалось, что она уже чувствует его дыхание на шее и где-то ниже, там, где сводило живот от одной только мысли о его руках. Хотелось думать только о князе, но мысли постоянно тревожно блуждали где-то вокруг. Соловейка думала о вдовце Райнаре и о том, как ему тяжело готовиться к празднику. Думала о сестрице, будущее которой ужасно… Её Корьян женится, а она останется тут, каждый раз представляя его руки… Так можно и умереть от тоски. Соловейка не знала, целовал ли средний княжич её сестру, касался ли её кожи пальцами… Но, если касался, как можно теперь вынести, что он будет с другой? Как она может быть такой спокойной? Журавелька так старательно объезжала свою лошадку, будто совсем ничего её не тревожило. Она больше не плакала, не хотела остаться в кровати навсегда и не говорила с сестрой. Соловейка боялась, что сестра повредилась разумом от горя и теперь ничего, кроме прогулки, её не тревожит… За сестрицу было обидно до слёз.

Но стоило ей скрыться из виду, как Соловейка забывала о её печали. Тогда страшно становилось за саму себя. Неужели она такая бесчувственная?.. Лишь от одной мысли о князе загорается огнём, ведь он её не пугает, что уедет в далёкие земли к другой... Может, и вовсе не ездить на охоту, остаться в тереме с тётками, краем уха слушать их сетования и переживать, как и положено хорошей сестре?

Но в утро, когда все княжичи, один другого красивее, разодетые в багряные, вышитые белой нитью полушубки сбежали с крыльца на гомонящий двор, Соловейка не смогла сидеть в светёлке и наблюдать из окна. Одетая в такой же багряный сарафан, она побежала по лестнице вниз, только б про неё не забыли. Раз Журавелька едет со всеми, то и она поедет! Князь еще не вышел, но она точно знала – еще одна минуточка, и он вскочат на коня и уедет со всеми ними.

Хлын, как и братья в бордовом коротком полушубке, но в отличие от Корьяна и Горда не мог спокойно сидеть на лошади. Он бегал по двору, уворачиваясь от Аяра, и поторапливал дружинников, боясь, что охота отменится. Райнар сердито отогнал его от рвущихся с цепи, заливающихся лаем собак. Хлын развернулся на одной ноге, и тут увидел сбегающую по крыльцу запыхавшуюся Соловейку.

— Опоздаем из-за тебя, сестрица, – строго сказал Хлын и насупился, как Аяр.

Соловейка, счастливая от того, что разрешила себе поехать вместе со всеми и теперь не нужно терзаться, обняла маленького братца. Он забрыкался, но потом вдруг замер, уставившись ей за спину. Она по плавному движению воздуха поняла, что на крыльцо за ней кто-то вышел, а по наступившей тишине догадалась, что это был князь. Соловейка отпустила Хлына и медленно обернулась в полупоклоне. На крыльце стоял князь Остромысл, высоченный, широкоплечий, могучий в тяжелой медвежьей шубе, наброшенной поверх красного, как у сыновей, кафтана. Он окинул взглядом двор, глубоко вдохнул, а потом опустил взгляд на тех, кто замер у крыльца – на Соловейку и Хлына.