Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 57 – Полина Рош

— Ну что же, княжич Корьян, надумал чего?

— Надумал, – буркнул Корьян, угрожающе ворочая челюстью и сверкая тёмными глазами. – Согласен ехать в Кутум на княжение, ежели со мной поедет Журавелька.

Остромысл бесстрастно кивнул, вглядываясь в лицо сына. Иного ответа он и не ожидал, у Корьяна не было другого выбора.

— Разумное решение. Значит, как только твоя кутумская княжна понесёт наследника, Журавелька к тебе сразу же и прибудет. А до того – делай, что должно делать князю и мужу.

Глаза Корьяна вспыхнули таким огнём, что могли бы опалить кого угодно, кроме князя Остромысла. Аяр изумлённо глянул на отца, потом на брата. Разве об этом они договаривались? – будто кричало его лицо. Остромысл повёл могучими плечами: он никого не обманул, хочет себе девицу в наложницы – пусть берёт.

— О таком уговора не было, – проскрежетал Корьян, он не то кашлять хотел, не то закричать.

— А ты что же, думал уволочь с собой девицу и возлежать, забыв о княжении? – повысил голос князь. – Не бывать тому! Ты князь! И думать должен о своей земле, а не как бы хер присунуть. Я всё сказал. Только так дозволено будет девице к тебе уехать. Теперь отвечай, княжич, согласен ты, или отправишься дальше думать?

Никого другого варианта Остромысл ему не оставлял. Можно было бы отправить Аяра, тем более теперь, когда он мужескую силу в себе почувствовал, да роток не на свой каравай разинул. Но отступиться от Корьяна уже нельзя. Остромысл чутко в его взгляде читал: одна только слабость, одна только ошибка, и сын возьмёт верх над отцом и князем. Не бывать тому. Не сейчас. Корьян должен покориться. И рано или поздно он склонит голову. Остромысл был готов держать его на хлебе и воде в подполе столько, сколько понадобилось бы, чтобы кутумская земля стала для него желанней солнца. Но Корьян прикрыл пылающие яростью глаза, а потом и буйную голову опустил, неожиданно для всех сказав:

— Воля твоя, князь-батюшка. Я согласен.

Чтобы сгладить распрю меж братьями и с почестями проводить Корьяна в дальние земли, князь объявил для всех большую княжескую охоту. Всю добычу вместе с княжичем в Кутум отправят, чтобы жених приехал богатый. Но Корьяна ничего не радовало, он ходил хмурый и весь черный. Ему было не до праздника.

Журавелька вышла из комнаты лишь раз, когда ей дозволили поговорить с Корьяном, Соловейка её даже мельком не видела, только от тёток-нянек слышала охи-вздохи-шепотки. Как так могло случиться, что у девицы с княжичем всё сладилось, когда? Глаз да глаз за такими молодыми. А теперь – стыд-то какой! – с женатым княжичем бесстыжей девкой возлежать… Потом тётки замечали Соловейку и гнали её метёлками по коридору: «Еще одна уши-то развесила! Рано девицам про такую срамоту слушать!».

Соловейка, поджимая губы, убегала, но про себя думала, что уж теперь-то она всё знает! Всё-всё! Знает, какого это, чувствовать поцелуи и мужские руки на своих бёдрах… Князь поделился с ней своим огнём, и он впитался в кожу, оставил губы гореть и хотеть еще. Еще, еще и еще. Она бродила по мужской части терема дурная, как в дыму, и заглядывала за каждый угол, надеясь неожиданно столкнуться с князем Остромыслом и упасть прямо в его объятия.

Но натыкалась только на братца Аяра. Он всё норовил взять её за руку, смотрел, будто читал все мысли и постоянно хотел что-то спросить. Соловейка рядом с ним старалась даже не думать о князе, чтобы не покраснеть и ничего не сболтнуть. Что будет, если братец узнает?.. Даже думать страшно, какое наказание он может придумать! Запрёт её в комнате, или даже в погребе. И останется она там одна, забытая, нецелованная. Он, наверное, и дальше ходил бы за ней, но князь-батюшка неожиданно дозволил в охоте участвовать даже девицам и младшему сыну. Ему почти десять – самое время. Аяра князь приставил к нему нянькой. На конюшне для Хлына теперь каждое утро седлали кроткую кобылку, и он под присмотром старшего брата её объезжал, чтобы в лесу не сломать себе шею. А за Соловейкой и Журавелькой следил дядька Ульв и с ним вернувшийся из отцовской избы Райнар.