Книга Мария I. Королева печали, страница 88 – Элисон Уэйр

— Нет. Мы войдем вместе.

Тронутая такой добротой, Мария встала за креслом Джейн в ожидании, когда фанфары провозгласят появление короля и тот займет свое место. Принесли чаши, чтобы король с королевой вымыли руки, и Мария взяла на себя обязанность подать им салфетки. Когда она села за установленный на возвышении стол, чуть ниже, чем Джейн, в сопровождении воспитательниц появилась трехлетняя Елизавета, для которой специально поставили маленький стол, расположив его под прямым углом к возвышению. За обедом малышка вела себя идеально, время от времени жеманничая, поскольку отец смотрел на ее фокусы снисходительно.

Королева Джейн и леди Солсбери каждый день приходили в детскую поиграть с Елизаветой.

— Отрадно видеть, что ваше высочество получает удовольствие от удивительного поворота судьбы, – сказала Марии леди Солсбери, когда они смотрели, как Елизавета разучивает танцевальные па.

— Ах, но как бы отнеслась к этому моя дорогая матушка?! – пробормотала Мария.

— Она бы сейчас радовалась вместе со мной, – твердо заявила старая дама. – Она бы все поняла. Она вас очень любила. Вы были для нее словно свет в окошке.

Мария почувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Мне так не хватает матери! Даже когда я долго не видела ее, то всегда знала, что она со мной. А теперь у меня в душе пустота.

Леди Солсбери стиснула руку воспитанницы:

— Она сейчас в раю, где вы когда-нибудь непременно воссоединитесь с ней во Христе. Вы не должны предаваться скорби.

— Да, не должна, – неохотно согласилась Мария.

Отвернувшись, она принялась следить за проделками бритоголовой шутихи Дженни и вскоре уже хохотала вместе со всеми.

* * *

Отцу тоже нравились ужимки Дженни. Как-то вечером она рассмешила короля до слез.

— Клянусь Богом, шутки этой женщины бесценны! – хмыкнул он.

— Что получится, если скрестить сову и петуха? – спросила Дженни, наслаждаясь восхищением своего суверена.

— Скажи нам! – велел король.

— Петух, который бодрствует и трудится по ночам! – лукаво ухмыльнулась она.

Все буквально покатились от хохота, но Мария была озадачена. Что в этом смешного?

Когда Дженни закончила валять дурака и все стали готовиться к представлению масок, король поманил к себе Фрэнсиса, сына леди Брайан, который был в костюме Тесея, собиравшегося убить Минотавра. Фрэнсис, с его мрачной внешностью и повязкой на глазу – глаз он давным-давно потерял на турнире, – походил на сатира. Король что-то шепнул ему на ухо, и тот, загадочно ухмыляясь, ушел.

Представление масок получилось великолепным. Когда начались танцы, Фрэнсис спрыгнул со сцены и поклонился Марии, и она приняла приглашение на танец. Они обменялись любезностями, после чего он спросил, не хотела бы она взглянуть на его дворик, при этом добавив:

— Он весьма впечатляющий!

Вопрос показался Марии странным.

— Вот уж не знала, что в апартаментах придворных есть еще и дворики, – сказала она. – Я бы хотела его увидеть, но приличия требуют, чтобы я взяла с собой своих фрейлин.

Услышав ее ответ, Фрэнсис, похоже, едва сдержал смех.

А потом Мария услышала реплику отца, немало озадачившую ее:

— Клянусь Богом, она поистине невинна!^[2]

* * *

У Марии по-прежнему были крайне болезненные месячные, к тому же ее мучили головные боли. Причем осенью и зимой ее болячки обострялись, что она объясняла холодной погодой.