Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 95 – Надежда Бугаёва

— Вот это и я хотел бы знать, любезные господа. Слишком много неясностей, а ведь мы открыли школу только в прошлом году, и вот уже: труп-с, кража-с, покушение-с… анархисты, будь они неладны!

Мы с Никитиным переглядываемся. Он молча идёт к хьюмидору, угощает меня и Проталинина сигарами и закуривает сам. В этот момент с дальнего конца улицы раздаётся хлопок со звоном и следом – резкий крик. Мы вскакиваем и бежим к окну…

Нервы были настолько взведены, что Шершеневская подпрыгнула и взвизгнула, когда дверь распахнулась и вошёл незнакомый господин, задевая дверную раму саженью плечей. У Ляли Гавриловны сильно билось в висках, и она подумала: слава те, Господи, что Шершеневская тоже в комнате.

— Сударыни, сударыни мои хорошие, румяные, пригожие!.. что за вскрики! Вас же в коридоре слышно. Сейчас набегут соседи и будут спрашивать, кого тут убивают веником.

И он добродушно, легко смеётся размашистым обаятельным смехом: ах-ах-ах-хах-хах. Шершеневская моментально размягчается и присоединяется к его смеху – у неё смех упругий, мелодичный, как маленькая рулада: ой-хох-хох… Не переставая так подпевать, она аллюрчиком скачет к вошедшему с протянутыми руками и, кажется, тонет плечами в одних только его ладонях. Но он не завершает объятья:

— Аришенька, представь же меня, голубушка! Вот щебетунья, право! – и не представит, пока трижды не попросишь!

— О-о-ой, как же я забыла, вы же ещё не знакомы!.. Лялечка, знакомьтесь: Илья Аркадьич Аникушин – мой муж.

— Аришенька! Мы же уговаривались, что это пока наш секрет.

— Ах, Илюсик, неужели тебе сложно хоть 5 минут позволить мне гордиться моим великолепным мужем?

Шершеневская оборачивается к Ляле Гавриловне:

— Вот так, Лялечка! Я, как видите, теперь уже не Шершеневская, а Ариадна Аникушина. Две А – такая красивая анаграмма!

Лицо Аникушина, впрочем, не кажется Ляле таким уж незнакомым: с глянцевитыми щеками, алеющими по-лубочному, он видится Ляле этаким гигантским Петрушкой, только не в красном колпаке, а в лучезарном цилиндре. Где она встречала его прежде?

— Почему бы нам не присесть и не выпить чаю, а, сударыньки?Аришенька, на тебя одна надежда: ты уж сходи, хозяюшка, вели кому-нибудь поставить кипяточку, – добродушно говорит Аникушин, садясь. – Ляля Гавриловна, вы наша гостья, садитесь же, не стойте – в ногах правды нет.

Ляля Гавриловна не может отцепить руки от подоконника и продолжает стоять.

— Иди, Аришенька, иди, мы никуда не денемся, будем ждать чай и скучать без тебя.

И он ласково шепчет что-то Шершеневской на ушко. Та упархивает и запирает за собой дверь на ключ. Аникушин обращается к Ляле спокойно, ласково:

— Ляля Гавриловна, вы так и будете стоять? Бог с вами, стойте, если желаете. Ну-с, так что же вы решили?

— Что решила?

— Я не Ариша, мне можно лапшу не навешивать. Ляленька, я всё знаю. Так вы что ж, надумали отдать мне вещички спокойненько, без препирательств, чтобы потом выпить горячего чайку и забыть все неприятности?

— Что отдать? Я не знаю…

— Зато я знаю, голубушка. У вас с ушками что-то? Угомонитесь вилять-то. Ваш жених вам вещички дал – дал, а они евойными были – никак нет-с, совсем не были. Оказия! А теперь скажите мне: оно вам надо, чтобы такого прекрасного человека не стало ради каких-то безделиц? Как, по-вашему?