Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 94 – Ева Арк

— Бог ей судья.

— Да, Бог с ней. Тем более, что мне не удалось от неё ничего толком узнать. К счастью, потом я отправился в монастырь Святой Лючии, чтобы повидаться с настоятельницей…

— Вы говорили с преподобной матушкой?! – изумление девушки достигло предела.

— Графиня де Сольё дала мне рекомендательное письмо к ней.

— Но откуда моя крёстная знает преподобную матушку?

— В юности они были подругами. Так вот, настоятельница сообщила мне, что ты некоторое время жила в Святой Лючии, а потом перебралась во дворец Альбицци.

Больше всего в рассказе д’Эворта Лоренцу поразил факт знакомства её крёстной с матерью Маддаленой. Хотя она сама несколько раз упоминала в беседах с настоятельницей имя донны Марии, та ни разу не призналась, что знакома с графиней де Сольё. В чём же тут дело?

Девушку вывел из раздумий голос Даниеля:

— Нам нужно как можно скорее отправиться в ближайший порт Ливорно, Лоренца. Иначе погода может испортиться и придётся добираться до Франции по суше, что гораздо опаснее.

— Я должна подумать…

— Но что тебя удерживает здесь?! – взорвался д’Эворт. – Ведь Медичи не захотели признать тебя! К тому же, теперь они вряд ли скоро вернутся во Флоренцию. Если же мы выедем завтра, то через месяц ты уже сможешь обнять свою крёстную!

— У графини де Сольё есть своя семья, – резонно возразила девушка. – Что скажет её супруг, если я неожиданно появлюсь у них в замке? Или Вы хотите, чтобы я вернулась в Париж? Но тогда мне лучше сразу уйти в монастырь.

Однако Даниель не сдавался:

— Графиня де Сольё, как тебе известно, является владелицей Саше, где я служу управляющим. Это поместье принадлежит лично ей, а не графу, и ты вполне можешь там поселиться.

Девушка заколебалась. Невозможно было объяснить д’Эворту, что с тех пор, как она познакомилась с Амори, донна Мария превратилась для неё из любящей крёстной в его мать. А после того, как выяснилось, что молодой человек не любит её, Лоренца не хотела быть обязанной никому из Сольё.

— Простите, но пока я не могу поехать с Вами, – повторила она уже более твёрдо.

Д’Эворт, наконец, понял, что сейчас он ничего не добьётся от девушки.

— Ну, хорошо, – сказал он, поднявшись. – Обещай, по крайней мере, что если тебе вздумается куда-нибудь снова уехать, ты поставишь меня об этом в известность.

— Обещаю Вам это.

— А теперь мне нужно вернуться в гостиницу, пока не стемнело.

— Я завтра с утра приду туда вместе с сестрой Августиной, – заверила его Лоренца.

Пересказав подруге всё, что она услышала от д’Эворта, дочь Великолепного спросила:

— Скажи, Джованна, твоя тётушка, прежде чем стать монахиней, носила другое имя?

— Конечно, когда принимают постриг, то обычно меняют и имя.

— А как её звали?

— Донна Кларисса.

— Кларисса ди Биччи?

— Да, но почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Теперь я вспомнила, что моя крёстная как-то говорила о своей подруге донне Клариссе, которую она очень любила.

— Мне кажется, Лоренца, что наша с тобой встреча была просто предопределена, – задумчиво произнесла в ответ молодая Альбицци.

— Вот интересно, – затем прибавила она, – а знает ли твоя крёстная, из-за кого моя тётушка ушла в монастырь?

Сеньор из Аржантана

С утра Лоренца, как и обещала Даниелю, стала собираться вместе с монахиней в гостиницу. К сожалению, Джованна не смогла присоединиться к подруге, потому что донна Бьянка запретила дочери выходить из дома. Зато молодая Альбицци одолжила Лоренце своих охранников, что оказалось нелишним. Кроме флорентийцев, оживлённо обсуждавших последние речи Савонаролы и господ из Совета десяти, на перекрёстках не редкостью было услышать французскую речь или немецкий акцент швейцарцев. Хотя поведение горожан по отношению к ним было довольно миролюбивым. Солдаты королевской армии рассматривались как союзники, а не как завоеватели.