Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 87 – Ева Арк

— Рада встрече с тобой, сэр Марсилио, – кивнула ему Лоренца, перед мысленным взором которой ожили образы дворца Медичи и виллы в Кареджи.

— Я тоже рад. Говорили, что ты покинула Флоренцию.

— Нет, я жила в монастыре Святой Лючии, – сдержанно ответила дочь Великолепного. – А как здоровье графа Мирандолы?

Лицо главы неоплатоников внезапно вытянулось:

— Пико отдал Богу душу.

— Когда? – девушке было искренне жаль учтивого и деликатного графа.

— Сегодня на рассвете.

— А от чего он умер?

— Утром двадцать первого сентября Мирандола отправился, как обычно, послушать воскресную проповедь в Сан Марко. Потом зашёл ко мне и рассказал, что когда фра Джироламо во время проповеди, окинув взглядом церковь, воскликнул так, как он один умеет, подобно удару грома: «Се наведу воды на землю!», всех присутствующих охватил несказанный ужас, а граф, по его словам, ощутил, что волосы его встали дыбом, и он весь похолодел в предчувствии несчастий ещё невиданных. Вернувшись домой, Пико уничтожил все свои любовные песни на народном языке, сохранив только латинские трактаты, и завещал похоронить себя в одежде доминиканца в стенах Сан Марко. И вот, не прошло и двух месяцев, как Мирандола скончался от неизвестной болезни.

— Так что теперь он будет лежать рядом с Полициано, – заключил каноник.

— Как, сеньор Анджело тоже умер?

— Да, ещё двадцать девятого сентября. Перед смертью, подобно графу, он выразил желание быть похороненным в обители фра Джироламо.

— Пусть Господь упокоит их души!

— Нам всем будет не хватать Пико, – с постным выражением заметил Фичино. – Многие почитали и любили его, в отличие от Полициано, которому не могли простить его слишком тесную дружбу с Великолепным… Хотя лично я считаю, что он был довольно безобиден.

— Это Савонарола виновен в их гибели, – девушка почувствовала, что в ней снова закипает гнев, утихший было за время её пребывания в Святой Лючии. – Они просто не вынесли его пророчеств!

— Не говори так, донна Лоренца, – её собеседник боязливо огляделся по сторонам. – Учение фра Джироламо – величайшее из когда-либо бывших.

— И это говоришь ты, их друг? – Лоренца окинула презрительным взглядом съёжившегося каноника. – Когда тебе было выгодно, сэр Марсилио, ты проповедовал Платона, а теперь готов молиться на Савонаролу! Я уверена, что рано или поздно ты предашь и его, как предал свои убеждения!

Крайне смущённый Фичино поспешил затеряться в толпе и только тогда девушка заметила, что рядом нет Джованны. Оказалось, что та за колонной любезничала с молодым шатеном приятной наружности.

— Это сеньор Томмазо Кавальканти, – слегка порозовев под укоризненным взглядом монахини, сообщила молодая Альбицци.

— Донна Джованна много рассказывала мне о тебе, донна Лоренца, – сказал тот.

— А мне – о тебе, сеньор Томмазо.

Своей белозубой улыбкой Кавальканти вдруг до боли напомнил Лоренце Амори де Сольё и она поспешила повернуться к подруге, которая с облегчением рассмеялась:

— Вот и прекрасно, что вы, наконец, смогли воочию увидеть друг друга.

— Чем это ты так напугала беднягу Марсилио, донна Лоренца? – поинтересовался между тем возлюбленный Джованны. – Я заметил, что он шарахнулся от тебя, как заяц.

— Ты разве знаешь его? – покосилась на Томмазо девушка.

— Конечно. Всей Флоренции известно, что Фичино помешан на Платоне.