Онлайн книга «Золото и сталь»
|
— Я знаю… — Он никогда не ныл и не плакал, я слышал, что он и на эшафоте – улыбался, и хотел бы я это видеть. А тут целый лист нытья, и ещё забрызганный чем-то, не дай бог, слезами. Я, конечно, ответил ему – написал, что плакать не о чем, раз наши головы ещё на плечах. Князь замолчал, в чёрных глазах его словно сменялись чередою картины, и пастору казалось, что он тоже эти картины – видит. Ветер приоткрыл оконную створку и волной гнал по стене гобелен, оживляя на нём охотников и охотниц. — Один парнишка был мне должен, и в счёт долга он передал мой ответ этому старому плаксе… — Ваш псарь? – догадался пастор. – Вы, помнится, как раз выкупили его из острога. Он был принц воров… — Ты смышлён, – сердито похвалил князь, – и догадлив. Учти, если примется твоя Сонька об этом болтать, ты тоже понесёшь голову в руках, три мили, и до самого волжского обрыва. — Не станет. — Смотри. Впрочем, ему-то хуже не будет, тому моему адресату. Да и мне – что терять? — Надеюсь, вы разорвали те письма… — Более того – я их сжёг. «Tibi et igni», как он и велел. Но помню, конечно же, каждую строчку – такая уж у меня память. Имена забываю, а всю чушь держу в голове и сохраню, наверное, до могилы. Это его нытье… «Нам никогда уже не увидеться, и это прекрасно, ведь ты не узнаешь, во что я здесь превратился». А я всё бы отдал, только бы увидеть его с бородой и в этом его малахае. – Князь вздохнул и продолжил, явно цитируя: – «Ты отвечаешь мне, ты пишешь мне – так странно… Я гляжу на твоё письмо, и веря, и не веря, так смотрит семинарист на первый свой табель с первой оценкой «отлично»… Прежде я бесконечно, до неба, до смерти хотел умереть или считал, что уже умер. Теперь не хочу». Ему никогда не давались сложные обороты… Пастор нахмурился – внезапная догадка забрезжила, озаряя ленивую память: эта мечтательная интонация, и спящий наяву взор, и пальцы, переплетённые на спинке стула, – всё это было, но очень давно, в той ещё жизни, где дворцы, и балы, и вся жизнь… — «Пудрэ д’орэ», золотая пудра, – пастор, осенённый догадкой, пропустил, прослушал, о чем еще говорил князь, и очнулся уже на его словах – о золотой пудре, – я злился, когда эта его пыльца летела на меня, её невозможно было стряхнуть – с кружев, с губ, с пальцев. А сейчас – всё бы отдал… Я отвечал ему тогда – помню дословно: «Неуместно тебе сейчас каяться в прошлых грехах и обвинять себя, мы оба знали всегда, что один из нас откажется от другого прежде, чем трижды прокричит петух. Всё закончилось так, как закончилось, и в любом случае наш удел завидней, чем судьба прежнего твоего сердечного приятеля де Ла Кроа. Мы живы, и нашлись люди, столь преданные нам, что разделили нашу участь и добровольно последовали за нами – значит, мы еще не худшие злодеи в этом мире, хотя моим именем и пугают в наших краях непослушных детей. Твой подарок уцелел и разделил мою судьбу, он и сейчас со мной, и бывают минуты, когда твой покорный слуга хватается за эти отравленные чётки, как утопающий за соломинку. Ты говоришь со мной о прощении – и напрасно. Тебе не нужно моё прощение, ведь если б возможно было отыграть прошлое, как партию в карты, я попросил бы у русского чёрного бога одну лишь золотую пыльцу с крыльев моего ядовитого мотылька, золотую пудру, столь недолго пачкавшую мои пальцы». |