Книга Ртуть и золото, страница 92 – Елена Ермолович

Инквизитор покопался в бумагах, разбросанных по столу, извлек из-под кипы глиняную кружку, заглянул в нее и выплеснул воду себе за плечо. За спиною его в темноте раздался кашель – вода попала на прежде невидимого в сумраке солдата, и тот уныло утерся рукавом.

— Или нужна была вода? – спохватился инквизитор. Бюрен качнулся на стуле и нетерпеливо пробарабанил пальцами по столу – неопознанный военный марш.

— Нет, воды не надо, – Яков извлек бутыль и отмерил порцию. – Вот, прошу. Я могу быть свободен, ваша милость?

— Погоди, может, он плеваться начнет, – предположил Андрей Иванович и кошачьей лапкой пододвинул кружку к пытаемому. – Пей же, голубчик.

— Будет плеваться – воронку прикажем, – пообещал фон Бюрен, глядя в сторону и чуть вверх. Это была его знаменитая привычка – ни на кого не глядеть при разговоре, и Яков гадал: о каком из душевных недугов она свидетельствует?

Арестант взял кружку в ладони и залпом выхлебал зелье – предварительно на неплохом французском сообщив палачам, где бы он желал их видеть. Яков еле сдержал улыбку – от очередной радости узнавания.

— Что, несладко? – посочувствовал жертве инквизитор, завидев кислое лицо.

— Что вы, благородие ваше, сладко. Репка! – отозвался бедняга.

Бюрен явно не понял последнего слова и недоуменно уставился на арестованного. Арестованный полуприкрыл глаза и вслушивался в собственные ощущения – от выпитого зелья.

— Ступай, голубчик, за дверь, – с бесконечной лаской Андрей Иванович кивнул Якову на выход. – Подожди, пока мы закончим. Скоро ли подействует?

— Получаса не пройдет – и заговорит, – посулил Яков, и образованный Бюрен тут же догадался:

— Клизму надо было ставить. Так быстрее действует. Ладно, успеем еще. Иди за дверь, алхимик.

Яси со своей бутылкой шмыгнул за дверь – не без чувства облегчения. В коридоре спутник его курил обгрызенную короткую трубку и бросал на караульных злые взгляды. Те тоже смотрели волком – явно бедняга не пользовался в тюрьме популярностью.

— Вот ведь вертухаи, еще и скалятся, – посетовал мрачный господин, ероша пятернею встрепанные кудри.

— Ты сам сидел? – догадался Яков.

— Было дело, – господин на мгновение утратил мрачность, но тут же вернулся к прежней ипостаси.

— А где тут Смерть помещается? – спросил Ван Геделе, пользуясь минутным потеплением.

— Да за каждой дверью. Или ты про прозектора? – мрачный провожатый мгновенно улыбнулся – улыбка пробежала по его лицу, как зайчик солнечный, и скрылась. – Он в морге помещается, трупы режет. Ба, да вот же он – на ловца и зверь…

По коридору спешил пастор в развевающейся рясе, как всегда, лохматый и мордатый. Завидел парочку у двери, расцвел, как роза:

— О, Сашхен, Яси!

— Я не Сашхен, я Волли, – оскорблено поправил мрачный тип и выколотил трубочку свою прямо на пол.

— Всегда я вас, близняшек, путаю, – не смущаясь, продолжил Десэ. – Я ведь вас ищу, доктор Яси. У меня курьез – черт разберет, что там. Нужно мнение эксперта. Если что – все легально, с Настоящим я договорился, взял для тебя разрешение.

— С кем? – не понял Яков.

— С Настоящим. Это здешняя острота, применяется только в тюрьмах и дальше не ходит. «Антр ну» у тюремщиков. Есть Андрей Иванович Ушаков – он же Настоящий, а есть еще один, Андрей Иванович Остерман, и он-то, сами понимаете… Ненастоящий.