Книга Ртуть и золото, страница 55 – Елена Ермолович

— Он примет тебя – да хоть в пику старшему братцу, – де Тремуй уселся за стол напротив Трисмегиста и пролистнул свой гроссбух. – А мы со своей стороны еще и дернем за пару ниточек, чтоб наверняка. А зачем мне это – да, признаться, чистая поэзия. Вот ты клифт его видел?

— Что? – не понял Яков.

— Кафтанчик гофмаршала, весь золотом обшитый, – перевел для него Трисмегист. – Если такой кафтанчик выжечь – пуд, наверное, золота будет.

— Пуда не будет, – Яков завел глаза, прикинул в уме. – Если царской водкой выжигать, фунтов шесть наберется. Или все семь…

— Ого! – восхитился виконт. – Да ты алхимик! Я это запомню… А клифт обер-гофмаршальский – давняя мечта моя. Только гофмаршал не бросает его в общей гардеробной – у него там как-то шляпа пропала, и с тех пор ни-ни.

— А шляпу – тоже ты? – не стерпел Яков.

— А то… для чего я столько мыкался с этим блудливым чучелом, Анри Мордашовым – с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пара шляп со вшами, один жилет завалящий… Хоть полфунта золотишка – на общее…

— А? – не понял Яков.

— На общее, – пояснил Трисмегист, переводчик с языка лихих людей – на обычный. – В коробку, в насущное. В казну арестантскую, на помощь сидельцам, для ссыльных, для каторжных… Ты думал, он для себя эти персики с мандаринами из оранжереи попер? Или для себя – золотишко выжигает из графских шляп? Виконт – подземный казначей, смотрящий за общим, он и книгу ведет, и по ней перед вором еженедельно отчитывается. Ничего – себе, все – людям…

Яков совсем запутался и стоял с абсолютно растерянным видом – не понимал, в чем суть и чего от него хотят.

— Завтра к тебе пожалует некто Гросс, – де Тремуй, видать, сжалился над недоумевающим доктором, – и позовет тебя с собою. Ты не ломайся, езжай с ним. А там – увидишь. Плыви, как в лодочке, по течению – авось куда приплывешь. Вот увидишь – наш золотой мальчик возьмет тебя под свое крыло, просто для того, чтоб позлить любимого братца. А для тебя это самый лучший исход, в твоем положении.

— И я должен буду – принести тебе его золотой… – Яков замялся. – Клифт?

— Борони бог! – воскликнул в ужасе Трисмегист, и де Тремуй отвечал, показав в улыбке землистые ровные зубы:

— Нет, ты не должен будешь приносить мне шкурку от золотого хорька. Просто будь там, где я тебе укажу – в то время, которое я тебе укажу. И все.

На пороге комнатки возникли двое, одетые, как приказчики в лавке:

— Мы от барыги, Виконт. Велишь выносить?

— Погодите, ребята. – Де Тремуй поднялся из-за стола, взял из ящика персик и бросил Якову – тот поймал. – Я же обещал тебе персик. Вот. И ступай – Ивашка проводит тебя.

— Общее, или насущное, или же коробка – что-то вроде банка у лихих людей, – разъяснял Якову Трисмегист, провожая гостя по ледяному, оплетенному тут и там паутиной подземному коридору. – Все мы туда жертвуем толику малую – и шулеры, и тати, и мошенники, что векселя рисуют. А как припрет – из общего выделяется и на откуп, и на то, чтоб в остроге с голоду не сдохнуть, и чтоб на этапе не забили. А Виконт за коробкой – смотрящий, трясется над нею, даже книгу специальную учетную ведет.

— То есть он – главный тать на Москве? – уточнил Яков.

— Не из последних, но не главный, – отрицательно покачал головой Трисмегист. – Главный на Москве, Вор – Ванька Каин. Как градоначальник у вас наверху. А Виконт, выходит, навроде господина Остермана, вице-канцлер.