Онлайн книга «Черный Спутник»
|
«Bien recueilli, débouté de chacun» – вот что вертелось в памяти у Моры, когда, избитого батогами, вносили его в барак, и Шило бросился к нему с криком: — Кормилец! — Ещё скажи – отец родной, – тихо отозвался Мора. Ещё месяц Мора пролежал, обложенный бодягой и какими-то ещё припарками, а Фома с Шилом с почтением за ним ухаживали – лично, не допуская до такого дела шнырей. В первый же день Мора поднялся и сам дошёл до параши – но обратно его тащили всё-таки товарищи. Капрал Медянкин перед раздачей батогов сказал даже с каким-то сочувствием: — Говорил я тебе, Мора Михай, не лезь к его светлости – а не то обратно вернёшься. Но ты же умный, ты же не послушал… Мора лежал целыми днями – то на животе, то на боку – и размышлял, зря он дал себя поймать или не зря. По всему выходило – зря, и он, Мора, дурак. Ещё думал о том, наврал ли ему поручик, что старый князь помер. По всему выходило, что и верно, помер. Князь был древний дед, лет ему было, наверное, все шестьдесят, и неудивительно, что в таком возрасте человек вдруг взял и помер. Море было обидно – ведь все его честолюбивые замыслы умерли тоже. Но оставался тайник в плотине, а в Москве – Матрёна, и срок у Моры – всего-то два года. Что делать потом? Расписки подделывать да недорослей в карты надувать, и никакой тебе тофаны, никакой Вены, никакого баронства Вартенберг. Баронство делят уже с высунутыми от усердия языками молодые князья… Когда Мора смог впервые выйти погулять, лежал снег. Мора шёл по загаженному двору острога, и Шило бережно поддерживал его под локоток. — Не споткнись, кормилец. Этот «кормилец» раздражал Мору бесконечно, хоть и не был со стороны товарищей издевательством. Скорее, данью благодарности – столько месяцев Мора жертвовал часть своего жалованья друзьям-арестантам. И старый князь был бы приятно удивлен на своём пушистом облаке для важных господ – у каторжников тоже существовал свой долг чести. Впрочем, бывший заключенный кёнигсбергской тюрьмы, кажется, всё-таки это знал. — Мора Михай! – окликнул цыгана караульный. — Здесь, начальник, – отозвался Мора. — В караульню, к капралу! Человек к тебе! Мора поплёлся за солдатом, гадая, что там за человек. Мысли в голову лезли самые разнообразные. В караульне Мору поджидали бессменный капрал Медянкин – как всегда, навеселе – и псарь Готлиб. — Здравствуй, Мора, – по-немецки поздоровался Готлиб. — Он по-русски не говорит, только по-своему, – пояснил капралу Мора и ответил Готлибу: – Привет, если не шутишь. — Я понимаю его, разговаривай, – добродушно отмахнулся капрал. – Думаешь, он со мной по-другому говорил? Воркуйте, голуби, мне тренировка нужна – я немецкий язык изучаю. — Поручик врал, что ты повешен, – сказал Готлиб, с интересом вглядываясь в Мору. – Ну и рожа у тебя, оказывается! — Так натюрель! Видишь, не повешен, даже уши сохранил, отделался батогами. — Скажи за это спасибо полицмейстеру. Хозяин дружен с ним и просил за тебя. — Князь не помер? – обрадовался Мора. — Собрался было помирать – наш доктор каждый день говорил, что он не доживёт до утра. Пастор, болтун толстый, не выходил из хозяйских покоев. И кровь пускали, и пиявок прикладывали – горячка, всё без толку. Из столицы приезжал личный лекарь её величества… — Господин Лесток? |