Онлайн книга «Черный Спутник»
|
Рене сморщился и сделал один осторожный глоток. Скосил глаза на кровать. Плаксин спал, открыв рот, и Аделаиса спала под пледом, в позе зародыша. — Ты веришь, что она – Зверь? – насмешливым шёпотом спросил Рене. — А вы? — Я дитя просвещённого абсолютизма, как мне поверить в подобную глупость? Ещё и в бога прикажи поверить… — Был же у вас учитель, этот Десэ, который считал, что он всадник Апокалипсиса. — Ага, я как магнит для подобных идиотов. И все почему-то бредят Откровением Иоанна Богослова. Поневоле сам чокнешься, – вздохнул Рене. – Ты гадость сварил, невозможно пить. — Извольте пить, – приказал Мора. Он выглянул в окно. – Смотрите, свадебная процессия, едут из магистрата. А невеста – такая страшненькая… Хотя, если бы вы взялись её накрасить, как ту покойницу в церкви – могу поспорить, получилась бы невероятная красавица. — Эту услугу я оказываю только мёртвым. — Как – только мёртвым? А вы сами? — Похороны были? Были. И кто я теперь? — Вы старая кокетка, – проворчал Мора. – Давайте вашу кружку, я пойду спать. Хотя это подвиг – уснуть под Лёвкины арии. Рене отдал пустую уже кружку, Мора поставил её на стол, снял сапоги и забрался на кровать – между Лёвкой и Плаксиным. Рене смотрел в окно – на улицу и стену магистрата. Он знал – воспоминания опять отольются ему головной болью, но эта кирпичная стена – картины возникали на ней сами собой, выплетались, ткались, словно узор на гобелене. Он видел всю сцену, как в театре – словно был не участником, а зрителем, смотрел со стороны. Сумрачный зал, открытый гроб. Покойник в гробу – образцовый отравленный, с серой, слоново провисшей кожей и проваленными, запавшими глазами. Ещё более страшный оттого, что набальзамирован. Сложно в это поверить, но месяц назад этот серый скелет был одним из красивейших кавалеров Европы. — Бедный Гасси. Харон не возьмёт тебя в свою лодку, такого страшного!.. Стук каблуков, явление чёрной тени. Траурной тени. Великолепная шляпа, чёрные чулки, чёрное кружево галстука, чёрные перчатки. Маленький чёрный саквояж. Набелённое лицо, бледные губы на нём почти не читаются, но зато подчёркнуты ярко – раскосо подведённые ресницы, опущенные в поистине христианском смирении. Такие длинные ресницы, что на щёки ложится тень, как от вуали. Пальцы чёрной перчатки касаются края гроба, похоронных белых пелён – крылом порхающей птицы. Трепещут над пергаментно-скомканным, в резких тенях, профилем мертвеца. — Я попробую исправить это, мой Гасси. Остальное ведь уже не поправить. Щелчок замка – открывается саквояж. Чёрная фигура на коленях перед гробом. Чёрные перчатки – брошены на каменный пол. Кисть танцует в острых белых пальцах – и лицо трупа светлеет, и превращается в прекрасную венецианскую маску, а если подложить запавшие щёки салфеткой – будет совсем как прежде. Каким ты помнишь его, Рене. Прекрасный неистовый рыцарь с фрески Андреа дель Кастаньо, божественное животное, совершеннейшее чудовище, последний из греческих богов. Красивейший кавалер Европы. Разве что кармина на губах чуть больше, нежели пристало носить мужчине. — Вот теперь я могу попрощаться с тобой. – Траурная печальная тень встаёт с колен, собирает кисти. – Теперь ты – снова мой Гасси. И на том свете тебя точно узнают. Прости меня, твоего… – И шёпотом, тихим, как шорох ползущего с дюны песка: – Jeune etourdi, sans esprit, mal-fait, laid… |