Онлайн книга «Саломея»
|
— Что? Не крути, я просто не знаю, мы с тобой в тридцатом вдвоём в Казани под арестом сидели. Не до Москвы мне было. — Мой сынок, Дарсенка, тогда казачком служил, в доме Еропкиных. Всё-о прознал… В тридцатом году было тайное дело, под личным патронатом папа нуар господина Ушакова… — Базиль понизил голос до тишайшего мышиного свиста: — О том, что её величество плотски живёт с графом Лёвольдой и понесла от него и дитя их наследует русский трон. Много народу тогда повязали, и из простых, и из придворных болтунишек… — Девка не наследует русского трона! — расхохотался было Волынский, но тут же перечислил задумчиво. — Хотя — муттер Екатерина, муттер Анна, да и моя патронесса Лисавет… Так что получается — девчонку выписали из Польши, как матушка её захворала? Ага… — Ага… — эхом отозвался Базиль. Он отстранился от господина, вернулся к графину, наполнил бокал. — Примите, ваша милость. Доктор Ван Геделе прибыл из Варшавы третьего дня с дочерью и с письмом от того самого графа Лёвольды. Его видели в приёмной Дворцовой конторы. И граф мгновенно передал доктора под крыло папа нуар — для пущей сохранности. — Ага, — повторил Волынский и залпом выпил. — Что ж, играем дальше и с новыми козырями. Спасибо, Базиль! Дворецкий поклонился, светясь улыбкой — лицо его, матовое, медово-смуглое, словно озарилось изнутри. Князь обратил внимание, что сегодня Базиль раскосо подвёл глаза, ещё больше задрав их к вискам — шутник. — Сейчас готовь санки… И полости, и шубы… — велел князь весело. — И коньки, и вина побольше, и печку в сани пожарче!.. Мы с её высочеством Елисавет Петровной едем кататься на придворный каток, в ночи, да с факелами, да с фейерверком. И Федотку разбуди, и сам ты тоже едешь, не ревнуй. Базиль широко раскрыл глаза в немом вопросе. — Граф Лёвольда, — хохотнул Волынский и кончиками пальцев приподнял внешние углы глаз, пародируя графские стрелки, — сегодня занят, отправляет месс нуар. Сейчас над ним как раз, наверное, режут куриц… Так что некому блюсти регламент, бонтон, бонмо и нас с её высочеством злобно гнать с катка — цербер наш занят. Собирайся, Базиль! И Федотку слови! Федотка-карла не спал, конечно. Он выкатился клубком — из-за печки за штору и за вторую — и бегом бросился в людскую, сетуя про себя, что Базиль, шельма, выучился на старости лет так шептать, что и не разберёшь толком ничего. Лукерьюшка сделала одолжение — увела Осу к себе домой до самого утра. Девочке это даже пришлось по душе, она обожала наблюдать течение жизни, чужую бедность и мир, как он есть, без прикрас. А в Лукерьином доме неприглядная нагота мира поджидала её в полной мере. Кучер Збышка отправился в гости к знакомой вдове — его и уговаривать не пришлось. Ещё не успело стемнеть, как из крепости прибежал Аксёль. Физически развитой кат пренебрегал повозками, ходил и на службу, и со службы пешком, благо недалеко было. Ухари и тати его не трогали — боялись связываться. Аксёль при помощи топора повытаскивал гвозди из заколоченной двери между домовыми половинами, со скрипом распахнул створку. — Прошу! Посреди Аксёлевой комнаты уже стояли коробки, рулоны, подсвечники — видать, готовые к предстоящему спектаклю. Аксёль выдвинул в центр комнаты высокий сундук, набросил чёрно-красную тряпку, подоткнул, разгладил. |