Онлайн книга «Саломея»
|
— Поверьте, следствие на верном пути, — заверил Аксёль, догадываясь, что, кажется, в этот раз добегался обер-гофмаршал. «Так это и есть тот самый обер-прокурор, тот Маслов, на которого все наши ставили, — подумал Аксёль, — непримиримый враг крепостного рабства. Чёрт бы драл гофмаршала, ей-богу!» Все медицинские знания говорили об одном — перед ним отравление ядом аква тофана, редким смертельным ядом, губящим жертву медленно, в течение месяца. Весь этот месяц умирающего снедала невыносимая печаль, выпадали зубы и волосы. Аксёль всё это видел — на трупах, которые частенько вскрывали в морге два надменных господина Рьен. — Он ничего не сделает, ваш фон Бюрен, или как вы его зовете теперь — фон Бирон, этот ваш самопровозглашенный канцлер империи. Он поплачет, выразит соболезнования и назначит пенсию. И никого не накажет. Но пусть он хотя бы знает, как это было, расскажите ему. Змея на его груди когда-нибудь укусит и его самого. Аксёль поставил свечу на стол и поцеловал вдове руку. — Я постараюсь всё передать без изъятий, — проговорил он с искренним сочувствием, — ваш супруг опередил своё время, он мыслил дальше нас и был лучше нас… — И — ни-чего, — вдова отняла руку, повернулась и медленно вышла из кабинета. Горничная проводила Аксёля до дверей. На улице мужественно мёрз Вольдемар Плаксин. — Бегмя бежим! — скомандовал он. И они, в самом деле, побежали бегом до самого манежа. У Аксёля нос не успел замерзнуть. Так и влетели в манеж — раскрасневшиеся, окутанные паром. — Опоздали, — без эмоций проговорил Плаксин. Среди опилок и конских яблок граф фон Бюрен беседовал с господином Тофана. То есть, прости господи, с обер-гофмаршалом Лёвенвольдом. — Но ты иди, рискни, — Плаксин толкнул Аксёля в спину. Аксёль направился к этим двоим, ожидая, когда они закончат разговор и у него появится право открыть рот. Они говорили по-французски — не иначе, для того, чтобы не поняли слуги, — и до Аксёля донёсся обрывок длинной французской фразы, произнесённой гофмаршалом горько и нежно: — Кровь моего разбитого сердца давно ушла в землю и проросла травой, которую щиплют твои кони… На что Бюрен отвечал ему на своём отрывистом лоррене: — Какое сердце, Рене? У нас у каждого давно своя война… — Не называй меня так! — зашипел гофмаршал. — А как тебя называть? Герр Тофана? — Бюрен не улыбался, но чёрные глаза его смеялись. Гофмаршал повернулся, плавно, как механическая фигурка на табакерке — взметнулись веером золотые одежды, — и вылетел пулей прочь, осыпав замершего Аксёля метелью золотых блёсток. — Давно ждёшь? — увидал Аксёля Бюрен. То есть раньше совсем не видел, во все глаза смотрел на другое. — Нет, ваше сиятельство, — смиренно отвечал Аксёль по-французски, как и было условлено. — Ну и?.. Да или же нет? — Да, ваше сиятельство, — перешёл Аксель на шепот. — Яд аква тофана. Покойный принял его месяц назад… — Я знаю, не продолжай, — прервал его Бюрен. — Это именно тофана, ты уверен? Аксёль лишь кивнул. — И я знал это, старый дурак, — проговорил сам себе Бюрен. — Спасибо тебе, кат Пушнин, за службу. Деньги возьмёшь у Плаксина, — граф ударил себя стеком по голенищу бесценного замшевого сапога, подозвал своего гнедого ахалтекинца и птицей взлетел в седло. Ей-богу, это было очень красиво! Это завораживало — почти как публичная казнь. |