Книга Дочь фараона, страница 121 – Мира Майская

Самая большая мастаба принадлежала второму фараону династии Хор-Аха. А рядом была маленькая мастаба его любимой жены Има-Иб, впервые управлявшей Черной землей женщиной, пусть и от имени своего сын Джера. Джер тоже имел одну усыпальницу на юге, в Абидосе и одну на севере страны — в Саккара. Это был большой погребальный комлекс, где были захоронены наложницы и любимые слуги фараона[1].

Следующими были величественные мастабы фараона Мерьет-нейт, жены Джера, правившей от имени их сына Дене, её имя как и имена фараонов были нанесены на картуше. Мерьет-нейт правившая после Джера также имела две усыпальницы.

Рядом с её усыпальницей было захоронено сорок человек из ближайшего окружения и ещё семьдесят семь слуг. То есть вместе с царицей погребено было сто семнадцать сопровождавших её в пути.

Я стояла на возвышенности, на одной из начатых, но не законченных построек. Говорят это была вторая мастаба молодой жены фараона Уаджи, но её не успели закончить, она умерла рано во время родов, так и не дав жизнь ребёнку, она захоронена в Саккара.

Ещё больше слуг прихватил в путь Уаджи, четвертый фараон. Его усыпальницу окружают сто семьдесят четыре надгробия. А ещё неподалёку захоронено сто шестьдесят один слуга.

Преемник Уаджи, фараон Удиму правил долго. А согласно нашим традициям, считалось что сила правителя медленно иссякает приблизительно в течение тридцати лет, то каждый такой период, правителя неплохо было бы обновлять. Правитель Удима, соблюдая традиции вместо себя торжественно похоронили статую, тем самым как бы «переродив» действующего и вполне законного фараона. Правда, несмотря на то что Удиму остался в нашем мире, вместе с его статуей в путь отправились сто тридцать шесть его слуг.

И это была очередная традиция от которой будь моя воля, я бы избавилась. Но сейчас в этот тяжелый и судьбоносный для Черной Земли момент, мне ли было менять обычаи предков.

С недовольством, но я подчинилась. Шестьдесят слуг и четыре оставшихся наложницы фараона Каа уйдут в путь перерождения вместе с ним, чтобы служить и услаждать фараона в этом пути.

Я знала что в Саккара слуг не хоронят, но проделать траурный путь туда, я не решилась.[2]

Мне было непросто, все вокруг смотрели на меня. Весь путь до Абидоса я не проронила ни слезинки, фараон не мог показать свою слабость. Мне надлежало показать свою силу, или фараоном станет Семерхет.

Сдержанность к которой призывал меня отец, и которой я училась все эти годы помогла мне не сорваться в ненужных рыданиях. У Великого Каа должен был быть достойный переход под власть Озириса — царя мертвых.

Опустив голову вниз, я заметила приближающуюся медленно процессию. Это несли фараона Каа, моего отца. Прикрыв глаза, я крепко сжала зубы. Где бы взять силы, и выдержать всё это.

Открыв глаза, я подняла глаза к небу, Ра не было на небосклоне, начиналось время разлива. Небо было в тучах, иногда капал дождь.

Я спустилась вниз, и подошла к остановившимся людям, встала рядом с малым саркофагом отца, в который его опустили еще в Тинисе.

Фараон лежал в велеколепном украшенном саркофаге, в форме завернутых мумий с позолоченными лицами. На груди изображения на крышке лежала сложная пектораль[3] в форме небольшого святилища, внутри которого находятся два крылатых глаза Уджата, с уреями, на тела которых нанизан анх. На крыше «святилище» изображён восход Солнца между двумя холмами на горизонте: символ Ра более чем уместен, ведь сам Каа будет погребён на Западе и потом возжелает узреть снова Солнце на Востоке, и, присоединившись к Солнцу в его путешествии, будет вечно возрождаться на горизонте.