Книга Игра вслепую, страница 4 – Лэй Цзюнь

— Бен, – сказала она на немецком с густым баварским акцентом, – фрау фон Виттштейн в гостиной. Она хочет вас видеть.

Она имела в виду Марию фон Виттштейн – мою мать. Точнее, мою приемную мать.

— Хорошо, я сейчас спущусь. Спасибо.

— Будьте осторожны на лестнице – полы только что натерли воском, не поскользнитесь.

Я не удержался от улыбки. Уже десять лет – а может, и больше – фрау Веймер повторяет одну и ту же фразу дважды в год, сама, кажется, этого не замечая…

— Я буду осторожен, не беспокойтесь, – ответил я.

Дверь снова закрылась. Вслед за плотными шагами, удалявшимися по коридору, я вернулся с балкона в комнату. Быстро умылся в ванной, затем переоделся в выходную одежду и туфли. К тому времени, когда я был готов, Элизабет уже терпеливо сидела у двери.

— Пойдем, Сисси.

Великолепный золотистый ретривер тотчас подняла голову. Я погладил ее мягкую шерсть на шее и взял в руку поводок, пристегнутый к ошейнику.

Наш дом – симметричной планировки, с лестницей посередине. Моя спальня находилась в дальнем конце коридора на втором этаже и поэтому имела балкон, куда щедро лился солнечный свет, чему открыто завидовала Ясмин. Когда я ступил на деревянный пол коридора, мне показалось, что ощущение под ногами слегка отличается от вчерашнего. Конечно, это была всего лишь игра воображения, вызванная словами фрау Веймер.

Проходя мимо огромного, написанного маслом портрета Софии фон Виттштейн – бабушки моего отца, моей прабабушки, одной из самых красивых женщин Европы своего времени, как говорят, – я по привычке дотронулся до позолоченной рамы. Затем спустился по изогнутой лестнице на первый этаж. Передо мной был овальный холл: лестница и входная дверь находились на противоположных концах, пространство вокруг было украшено ионическими колоннами в древнегреческом стиле. Инкрустированный мрамором пол был ровным и твердым; сквозь подошвы туфель проникала прохлада, особенно приятная в летний зной. С одной стороны холла располагались два кабинета и столовая с китайским столом ба-гуа, а также святая святых – неприкосновенная кухня фрау Веймер. С другой стороны находились просторная гостиная и жилые комнаты, где, как и в каждой спальне наверху, полы были застелены плотными коврами.

Ощутив под ногами эту мягкую текстуру, я громко произнес:

— Мама, вы звали меня?

Со стороны камина раздался нежный голос матери:

— А, Бен, как раз вовремя…

К моему легкому удивлению, мать говорила по-английски. Хотя и прожив на континенте много лет, она была уроженкой Лондона, завсегдатаем «Стэмфорд Бридж»^[3] и театра «Квинс». К сожалению, в этом доме, где все говорили по-немецки, ее очаровательному британскому акценту почти не находилось применения.

Погодите, значит…

Мы живем в Германии. Если б все присутствующие говорили по-немецки, мать обязательно говорила бы по-немецки. Только что она говорила по-английски. Следовательно, в этой гостиной сейчас находится как минимум еще один, третий человек, не говорящий по-немецки. Все, кто живет в этом доме, говорят по-немецки. Передо мной в гостиной находится некто, не говорящий по-немецки. Следовательно, этот человек должен быть пришедшим извне.

Большая посылка, малая посылка, заключение. Аристотелевский силлогизм. Логика столь строгая, что вызывает восхищение, подобно безупречному произведению искусства. Истинная классика, даже пройдя через века и будучи процитированной бессчетное число раз, никогда не станет устаревшим клише.