Книга Право на месть, страница 44 – Аглая Отрада

Судьба поставила мне зачетную подножку, подведя к женитьбе. Помогая одной женщине, могу потерять другую. Я почувствовал, что от напряжения на висках выступил пот. Это мне страшно, а каково Ладе?

Эмоции, как голубые искры, раскаляли пространство вокруг нас. То опаляя пламенем страсти, то окутывая теплотой душевной близости, теперь вот какая–то отчаянная безысходность. Мне казалось, что я сплю и вижу отвратительный, пугающий сон, в котором жизнь висит на волоске и нужно бежать, орать, махать кулаками, а я, словно паралитик не могу пошевелить и пальцем. Будто макнули в вязкую смолу с головой, и самому нет шансов выбраться. А мне еще нужно вытаскивать Ладу.

Я скосил глаза. Она сидела прямо, очень напряженно, до побеления переплетя свои длинные, аристократичные пальцы.

Я выдохнул, в конце концов – кто тут мужик – и накрыл их правой рукой.

— Лада, из любого положения есть выход. Для тех, кто не понимает человеческого языка, существует язык кулака. Я не посмотрю, что он почти родственник, и поговорю с ним по–мужски. И пусть там пищит про уголовную ответственность за угрозы. Почему ты не можешь развестись? Он адвокатов пачками закупает? Так я тебе сказал, мне тоже есть чем расплатиться.

Лада повернула голову, и от ее взгляда меня снова будто током прошибло. Боль и отчаяние, смешанные с трогательной благодарностью обожгли мою душу.

— Спасибо, Дань–и–ил!

Я словно ручной медведь, которому почесали брюхо, расплылся в идиотской улыбке и едва не заурчал от блаженства. От ее манеры произносить мое имя, подчеркнуто растягивая «И», у меня по коже разбегались сладкие мурашки. Это было так лично и ласкающе, что я едва мог дышать. Мне казалось, что она хочет сказать: «Даня», но стесняется. Не зря говорят, что самое сладкое слово для человека – это его имя. А для такого неизбалованного, как я, оно слаще вдвойне. Но сейчас не время упиваться мимимишками.

— Спасибо скажешь, когда решим проблему. А пока изложи ее, – спрятав поглубже свое маленькое удовольствие, я перешел к делу.

Мой хрупкий лотос, моя девочка недоверчиво покачала головой.

— Никто не поможет, – тихо сказала она.

— Лада! Не может быть, чтобы у задачи не было решения!

— Может! С порядками Евросоюза не потягаешься. – Видно было, что ей тяжело говорить, но не наседать я не мог. Иначе все останется как есть.

— Я хочу знать, – может быть излишне категорично потребовал я, но мне дипломатом не быть, с этим я смирился. И если эта женщина предназначена мне Судьбой, значит, и ей придется смириться и принять меня таким, какой есть.

— Это случилось больше года назад. Я уже была готова убежать с Анечкой в родной город, и в пылу скандала у меня вырвались неосторожные слова. Я крикнула, что лучше буду работать уборщицей, но никто не посмеет больше и пальцем меня тронуть.

Омар, очевидно, понял, что я не шучу, и, как говорят, стал шелковый. А я, глупая, расслабилась. Начала собирать документы в школу для Анечки. Он меня не обижал, а наоборот, стал более внимательным.

Сказал, что ребенку будет полезно начать знакомиться с культурой других стран, а не только с пляжами. Мы полетели в Англию, путешествовали по стране, и это было так интересно и увлекательно, что я забыла все унижения и снова поверила, что у нас все может наладиться. Он был заботливым, выполнял наши все хочухи, и Анютка, побаившаяся отца, тоже оттаяла. Она щебетала, не умолкая, а я была настолько счастлива от этих перемен, что не замечала раздражения мужа, иногда вырывавшееся из–под контроля. Мы приехали в Солсбери, и он предложил сходить на экскурсию в пансион для девочек, который располагался в старинном замке. Поскольку все еще были на каникулах, то мы совершенно свободно гуляли по территории. Потом нам даже предложили чай, поскольку подошло традиционное время Five O’clock (пятичасового чая).