Книга Измена. На бис!, страница 48 – Ася Вернадская

Дверь папиного дома открыта. В прихожей тихо. Только часы тикают.

И вдруг — звук из спальни. О боже, какое-то дежавю. Шаги. Скрип двери шкафа.

Я замираю.

Из спальни выходит Лика.

В джинсах, в простом сером свитере, волосы собраны в небрежный пучок. В руках — дорожная сумка. Моя, кстати. Красная, «Самсонит», я ей давала прошлым летом, когда они с папой в Сочи ездили.

Она замирает, увидев меня. Глаза распахиваются — и тут же становятся пустыми. Спокойными. Ноль эмоций.

— Ада, — говорит ровно. — Привет.

Смотрю на сумку. Набита под завязку. Из-под молнии торчит край зелёной блузки.

— Ты… уезжаешь?

— Собираю вещи, — пожимает плечом. — Глеб попросил уехать. Сегодня утром.

Глеб попросил. То есть папа её выгнал. Сам. Всё же смог.

— Где он? — спрашиваю.

— На работе. Сказал, что не может на меня смотреть.

Ставит сумку на пол, поправляет свитер. Спокойно так, будто о погоде говорит.

Я делаю шаг вперёд. Останавливаюсь.

— Лика… зачем?

Она поднимает на меня глаза. Зелёные, красивые, они когда-то казались мне такими добрыми.

— Ты о чём?

— О нём. — Киваю на дверь спальни. — О папе. Обо мне. Зачем ты это сделала? Он тебя любил. Я… я тебе доверяла. Мы все тебе доверяли.

Лика молчит. Потом усмехается. Криво, некрасиво.

— Вы доверяли, — повторяет. — А кто-нибудь спрашивал, чего хочу я?

— Чего ты хотела?

— Жить, — говорит просто. — Жить по-настоящему, а не быть приложением к больному старику. Я в тридцать вышла замуж за мужика под шестьдесят. Думала, ну, поживём, он скоро… — осекается.

— Скоро умрёт, — заканчиваю за неё. — Ты на это рассчитывала?

Она молчит. Отводит глаза.

— А появился Арсений, — говорю я. — Молодой, красивый, при деньгах. И ты решила, что можно не ждать.

— Ты не понимаешь, — резко бросает Лика. — Ты вообще ничего не понимаешь. У тебя всё было: карьера, любящий муж, папа, который за тебя горой. А я… я просто хотела, чтобы меня тоже кто-то любил. По-настоящему.

— Арсений любит тебя по-настоящему?

Пауза. Длинная, неловкая.

— Не знаю, — тихо говорит она. — Но он хотя бы не говорит, какая я хорошая, потому что согласилась смотреть за его больным тестем.

У меня внутри всё закипает.

— Ты спала с моим мужем, — говорю. — В папином доме. А теперь рассказываешь мне про «настоящую любовь»?

Она молчит. Смотрит в стену.

— Ты знаешь, — говорю, и голос дрожит. — Я ведь тебя правда любила. Как старшую сестру. Думала, нам повезло, что ты появилась. Что папа снова живой. Что мы — семья.

Лика сглатывает. Глаза блестят, но слёз нет. Или она их прячет.

— Прости, — говорит вдруг. Тихо, почти беззвучно. — Я не хотела, чтобы так вышло. Это просто… само.

— Само, — усмехаюсь. — Трахаться само не получается, Лика. Там двое участвуют.

Молчит. Берёт сумку, перекидывает ремень через плечо.

— Я пойду, — говорит. — Ключи оставила на тумбочке.

Проходит мимо меня. Останавливается в дверях.

— Знаешь, — говорит не оборачиваясь. — Он не любит тебя. Никогда не любил. Ты была для него просто… игрушкой. Красивая девочка из хорошей семьи, с папой, у которого связи и деньги.

— А ты какая?

Она оборачивается. Смотрит в упор.

— Я хотя бы знаю, кто я. А ты — ты всю жизнь была «дочкой», «женой», «балериной». Ты вообще знаешь, чего хочешь сама? Или только остальные могут за тебя решать?

Я молчу. Слова застревают в горле.