Книга Порченая для ледяного дракона, страница 42 – Анна Батлук

Все бы ничего, но одновременно с этими ощущениями, сердце затопила любовь ко всему вокруг и я с подозрением уставилась на лекаря.

— Что это за лекарство?

Сухонький дедуля расплылся в белозубой улыбке, очень странной для такого преклонного возраста.

— Это вытяжка из желторыхлой сосны, которая водится только на Доброй горе, приправленная жаром огненного дака.

— И для чего она используется?

Дедуля даже не моргнул.

— Чтобы успокоить расшатанные нервы, госпожа. В вашей ситуации, пожалуй, стоит принимать вытяжку каждый день перед возвращением дака Рицерштаха домой.

Я-то думала меня от переохлаждения лечить пытаются, а оказывается нервы в порядок приводят. Тут бы скандал закатить, а слишком успокоенные нервы не позволяют этого сделать. Наоборот, хочется обнять всех вокруг. Возможно, в этом и состоит коварный замысел лекаря и Загера, который его вызвал: только появляется Расмус дома, а я, разморенная лекарством, бросаюсь ему на шею.

А лекарь продолжал:

— Оставлю вам пузырек, - и он подмигнул.

Какая-то часть меня попыталась было возмутиться, но остальная часть, подогретая странным лекарством, восхитилась, довольно закивала и чуть ли не схватила пузырек сама. На мгновение даже стало страшно от такой неадекватной реакции, но и это чувство быстро улетучилось, «съеденное» огненной вытяжкой.

Лекарь ушел, а ощущение счастья продолжалось. Спать я не могла, даже с учетом того, что до этого не отдыхала из-за прочтения любовного романа, но усталости не было и грамма. Хорошо, что дака Рицерштаха не было дома, а не то моя внезапно вспыхнувшая любовь ко всему живому распространилась бы и на него.

Энергия не могла найти выхода и я бродила по дому, переполняемая счастьем и дурацкими идеями. То я портрету важного дядьки усы пририсовала (надеюсь, это любимый родственник Расмуса – пусть оценит), то забралась в кабинет мужа и весь алкоголь, какой нашла вылила в нужник. При этом я совершенно по-дурацки хихикала, а напоследок еще вошла в раж и на двери кабинета нацарапала слово «козел».

Удивительно, что все это я творила на волне нежности. Наверное, объятый чудо-лекарством от нервов мозг полагал, что это все проявление заботы. Мол, задумается Расмус над своим поведением и исправится. И аж взвизгивала от радости, когда представляла это.

Конец волшебным ощущениям пришел внезапно: пару минут назад я выцарапывала слово «козел», а сейчас я едва могу поднять руку, чтобы убрать волосы с глаз. Энергия, бушевавшая во мне иссякла, будто кто ее перекрыл, и я выронила из пальцев нож для бумаги, который отыскала на столе Расмуса.

— Ой, - едва выдохнула я. Ноги подгибались, и я смогла сделать лишь пару шагов, прежде, чем упала на колени. Туман пеленой застилал глаза, в ушах шумело и, наконец, тьма покрывалом спустилась на меня, спрятав от мира.

* * *

Как я не убил собственную жену – не представляю. В последний момент сбежал к горному озеру, чтобы утопить в нем черную ярость, вихрем поднимавшуюся от сердца, будоражащую воображение и рождавшую картины мучительной смерти нахалки.

Такая реакция меня самого испугала. Адамина Свеншард бесит, раздражает, но убить ее я точно не желал. До недавнего момента.

Подумав об этом, я опять нырнул, а затем долго не выходил на поверхность, разглядывая темное небо сквозь толщу воды. Тело дракона позволяло не выныривать, а тот факт, что сам дракон относился к девице лишь с любопытством, но точно без негатива, успокаивал и человека.