Книга Порченая для ледяного дракона, страница 40 – Анна Батлук

— Конечно, что бы еще ледяная ящерица понимала в изысканных блюдах. Ешь тогда лягушек на болотах, зачем за стол садишься!

Удовлетворение сменилось недовольством – Расмусу сравнение явно не понравилось.

— Смею напомнить, ты теперь замужем за этой ледяной ящерицей.

— Напоминаю, что ледяная ящерица меня украла, хотя я ей не нужна, - отрезала я.

— Знал бы, что ты так ужасно готовишь – не украл бы.

Я уверилась – он издевается специально. Пришел в отвратительном настроении и пытается вывести меня из себя. Есть ли причина? Сквозь зубы я возмущенно втянула воздух - вряд ли. Расмус просто желает, чтобы плохо было не только ему.

Я потянулась и взяла тарелку с пирогом.

— Съешь сама? – издевательски протянул мужчина. – Учти, толстухой я тебя точно не возжелаю.

После таких слов в своем решении я только уверилась. Взяла тарелку поудобнее и запустила ею в Расмуса. Расчет был таков, чтобы пирог прилетел плашмя прямо в наглую ледяную морду, но к сожалению, до нее долетел только один из кусков. Тарелка с грохотом упала на пол и, чудом не разбившись, покатилась, пирог же разлетелся по столовой.

В комнате вдруг потемнело и разом стало холодно. Будто бы я решила выйти на улицу, забыв при этом одеться. Я видела Расмуса – не отводила взгляда, но это словно и не он был. Тень его выросла и забилась на стене, черты лица осунулись и стали острее, а глаза… Передо мной были не глаза человека: зрачки увеличились так, что заняли всю склеру; превратились в черные провалы. Я попятилась, неосознанно желая сбежать, и в ту же секунду юбки мои подхватил вихрь.

В столовой, с нетронутыми окнами и закрытыми дверями, вдруг началась метель. Колкие снежикнки били меня по лицу, оголенным плечам, кружили вокруг, не давая рассмотреть Расмуса, заставляя прикрывать глаза. Губы одеревенели, щеки заболели так, будто их натерли снегом.

Мне стало страшно. В вихре льда я не понимала уже, где дверь, где окно; сделала шаг в сторону, ожидая коснуться стола, но не нащупала ничего; а под ногами уже хрустел снег. Я ощущала себя человеком, застрявшим посреди ледяной пустыни. Меня волнами захлестывало отчаяние и ужас, я пятилась и вполне ожидаемо оступилась, запутавшись в платье. Упала, пребольно отбив себе задницу и в свисте снега мне почудился хохот метели.

Сознание я потеряла безо всяких чудесных мыслей. Будто уснула, с надеждой не проснуться.

Очнулась я уже в кровати. Немного полежала, разглядывая потолок, и попыталась сесть. Тут же ко мне подскочила Юки.

— Госпожа! Вы очнулись! Не вставайте, полежите еще.

При этом Юки быстро и уверенно подложила мне под спину подушки.

— Ну как вы себя чувствуете? Голова болит? Тошнит?

— Нет, все хорошо.

Я отстранила девушку.

— Что произошло? Я потеряла сознание?

Юки всплеснула руками.

— Ну как что! Как что! Да разве ж можно дака гневать? Он же вас и убить может!

Я вспомнила метель, темноту и странный вид Расмуса. В виске появилась ноющая боль, словно даже воспоминания о произошедшем были травматичными.

— Так это все сотворил Расмус, - задумчиво проговорила я. – Так почему же не убил, раз может?

Юки замешкалась с ответом.

— Любит, наверное, - прозвучало это настолько неуверенно, что мне стало смешно. – Нет, правда. Вон у отца его – Верховного Дака, пять жен. А было шесть – одну заморозил. Остальные-то живы, а она нелюбимая жена была, склочная и злая, так что…