Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 62 – Наталья Шнейдер

Но, как бы ни хотелось мне и дальше предаваться лени и чревоугодию, следовало заняться чем-нибудь полезным. Например, амбарными книгами экономки, которые лежали немым укором на дальнем краю стола.

Вздохнув, я отставила подальше посуду и притянула к себе стопку бумаг. Начнем с описей запасов, пожалуй.

Почерк у Серафимы Карповны был на удивление разборчивым и четким. Хоть что-то в этом доме разборчивое и четкое. Итак, что мы имеем. «Мука ржаная — три пуда. Крупа гречишная — полтора пуда. Водка столовая — ведро».

Похоже, после сегодняшнего дня запасы водки здорово поуменьшатся.

Дверь в спальню распахнулась. Заметались огоньки свечей, одна даже погасла.

Андрей Кириллович, собственной персоной. В вицмундире, застегнутом на все пуговицы. Значит, прямо со службы понесся к жене — и, судя по выражению лица, явно не для того, чтобы поинтересоваться ее здоровьем.

Впрочем, зря я на него наговариваю. Примчался именно что поинтересоваться здоровьем. Психическим. Даже не поужинав — это было заметно по уставшему лицу, резким движениям, какие бывают, когда мозг отчетливо намекает хозяину, что пора бы восполнить запасы глюкозы в организме, пока есть энергия и силы догонять еду.

Кто-то расстарался с докладом. Судя по всему, и красок не пожалел.

Андрей подошел к столу. Уперся обеими руками в столешницу, нависая надо мной. Свечи снова задрожали, грозя погаснуть. Ему было плевать. Мне — в данный момент тоже, потому что мало приятного, когда над тобой нависает здоровенный, уставший, голодный и злой мужик. Даже когда ты здорова и полна сил. А когда сил нет даже отодвинуть кресло, чтобы встать, уравнивая позиции по вертикали, — вообще абзац.

Я задрала голову, глядя мужу в глаза. Шея, до сих пор не пришедшая в себя после сна в кресле, возмутилась. Но деваться было некуда.

— Ты занялась хозяйством, — демонстративно спокойно произнес Андрей. Только мне сразу вспомнился глаз бури. Там тоже спокойно. Но недолго.

— Поправь меня, если я что-то перепутаю.

Он выпрямился, сложил руки на груди.

— Начала с того, что оскорбила экономку, заставив ее выполнять работу горничной.

— Да, — сказала я.

Его глаза чуть расширились — похоже, Андрей ждал объяснений или оправданий. Однако я не собиралась ни объяснять, ни оправдываться.

— Закрыла людскую кухню, — продолжил он, когда пауза затянулась чуть дольше, чем следует.

— Да. На генеральную дезинфекцию.

Андрей моргнул. Однако понял, что снова не дождется объяснений, — а может, праведный гнев пылал внутри, не давая отвлечься на выяснения всяких мелочей вроде значения слова «дезинфекция».

— Заперла дворню на черной половине, оставив дом без рабочих рук.

— Изолировала больных, — уточнила я.

Он отмахнулся с видом «не цепляйся к мелочам».

— Заставила моего повара варить для дворни овощную похлебку.

— Морковный суп, — снова не удержалась я от уточнения. Профессиональная деформация, не иначе. Привычка к точным формулировкам.

Он зачем-то поднес руку к лицу, понюхал свои пальцы.

— И велела залить мою комнату водкой.

— Не комнату и не залить, а протереть то, что нельзя промыть щелоком.

И все же я объясняю. И оправдываюсь. Зачем? Ему не уточнения нужны. Ему нужно услышать «виновата, больше не повторится, ваш-высокблагродие». А я этого не скажу. Потому что повторится, еще как повторится.