Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 60 – Наталья Шнейдер

И тут же снова рявкнул так, что зазвенели кастрюли:

— Кончилось твое везение, Федора! Полдома лежит! А если барин сляжет — ты ему будешь объяснять, что двадцать лет никто не жаловался?

Федора побледнела. Вот это дошло. Барыня — далеко, барыня — блажит, а вот барин…

Я стояла в дверях и молчала. Воистину, главное в руководстве — своевременное делегирование. Я не планировала такого результата, но все получалось как нельзя лучше.

Тихон говорил ровно то, что я говорила пятнадцать минут назад, — но от него Федора не могла отмахнуться, как от меня, привычным «как изволите». Тихон свой, того же сословия. Не где-то там на господской части дома, откуда вряд ли придет сам проверить, как выполняются его распоряжения. Будет здесь, рядом, вопить над душой.

Тихон тяжело выдохнул. Обвел кухню взглядом — медленно, будто составлял в голове опись.

— В этом свинарнике готовить нельзя, — сказал он. Уже спокойнее, но тоном, не допускающим возражений.

Повернулся ко мне.

— Анна Викторовна, я приготовлю для дворни. Все, что вы скажете.

Ни следа прежней обиды. Он увидел — и решил. Как хирург, который может сколько угодно ворчать на чужого пациента, но, увидев открытый перелом, молча закатывает рукава.

— Кисель овсяный, кашу жидкую, — продолжил он, уже прикидывая в уме. — Бульон куриный — у меня с вечера основа стоит, разведу пожиже. На господский стол подам как обычно, для дворни сделаю отдельно. Мальчишки помогут. И рецепт морковного супа, который обещали, не забудьте.

— Спасибо, Тихон Савельевич. Запоминайте рецепт. На часть моркови по весу две части воды. Добавить соль в пропорциях… — я лихорадочно пересчитала в уме, хорошо что память прежней Анны осталась. — Три четверти золотника к фунту очищенной моркови. Варить долго, не меньше часа, потом все вместе перетереть в пюре и долить кипятка до исходного объема. Сколько нужно на дворню, вы уж пересчитайте сами, пожалуйста.

— Пересчитаю, — кивнул он. — Не извольте беспокоиться, все сделаю.

Он повернулся к Федоре. Та стояла, вжав голову в плечи, всем видом напоминая нашкодившую собаку, которая еще не решила — то ли прикинуться мертвой, то ли рвануть под лавку.

— А ты, — сказал Тихон, — берешь ведро, щелок и моешь эту конуру так, чтобы я мог с полу есть. Начнешь со стола. Закончишь стенами. Я зайду вечером и, если увижу хоть одно пятно, заставлю тебя эту кухню языком вылизать. А потом — пойдешь объясняться с барином. С самим. Ясно?

Федора кивнула. Молча.

Я выпрямилась, отлепившись от дверного косяка, о который, оказывается, опиралась последние пять минут. Ничего, Федоре сейчас не до наблюдений за барскими позами.

— Тихон Савельевич, еще одно. Ваши мальчишки — чтобы на черную половину не совались. Ни в людскую, ни в девичью. И вы сами тоже. Выставили за дверь кухни котел, кто-нибудь забрал и вернул пустой. Как вернут, сразу же его в кипяток.

— Понял, Анна Викторовна.

В коридоре я позволила себе остановиться и привалиться к стене. Полминуты.

Кухня под контролем. Федора будет мыть — под страхом Тихона, а не моим, что надежнее. Больные изолированы. Здоровые предупреждены. Степан протирает барские покои. Водкой. Интересно, что скажет сам барин, когда об этом узнает.

Осталось добраться до своей спальни, рухнуть в кресло, а лучше сразу в кровать и надеяться, что организм продержится до вечера, когда надо будет проверить, выполнила ли Федора хоть что-нибудь из приказанного.