Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 42 – Наталья Шнейдер

Андрей честен. Болезненно честен, я бы сказала. Два дня у меня есть. Два дня на то, чтобы не ухудшиться. Про улучшение пока думаем осторожно.

Из лекарств — ртутное слабительное, «чтобы организм очистился», лауданум в качестве успокоительного и кровопускание.

Значит, при отсутствии этиотропного лечения остается только поддерживающая терапия. А если не злоупотреблять латынью, усложняя элементарные вещи: работаем с тем, что есть — и что обычно очень сильно недооценивают, полагаясь на волшебные таблеточки. Режим дня. Питание. Восполнение водно-электролитного баланса.

Вчера я начала этим заниматься, сегодня пора перевести это на нормальный уровень. Чтобы второй день подряд золу не пить. Есть же и адекватные источники калия, в конце концов; просто вчера у меня не было времени и возможности объяснить все как следует. Кстати, где там моя живительная гадость?

Пока Марфа по моей просьбе переливала остатки питья в стакан, до меня донесся приглушенный грохот и разгневанный бас.

— А сегодня с утра чего Тихон Савельевич буянит? — поинтересовалась я.

— Молочница скисшие сливки принесла.

Скисшие сливки — это почти сметана. И Тихон явно знает, что с ней делать: блины, оладьи, соусы, в конце концов. Однако он предпочел разораться.

Ну что ж. Придется перенаправлять энергию Тихона Савельевича в мирное русло.

— Позови его ко мне.

Марфа уставилась на меня так, будто я попросила привести медведя.

— Барыня, так он…

— Позови. Ко мне. Тихона Савельевича, — повторила я.

— Хорошо, барыня.

— И, раз ты пойдешь в сторону кухни, зайди на черную и скажи Федоре, что мне нужен самовар. Чтобы его немедля принесли в мои покои.

— Барыня, так он дымить будет!

— Пусть принесут вскипяченный и заглушенный. Я не желаю в следующий раз гадать, подадут ли мне кипяченую воду, как я требую, или Федора опять решит, что лучше меня знает.

Повар ждать себя не заставил. Поклонился в дверях. Низкий, коренастый, с лицом, испорченным оспой, он походил на кого угодно, но не на талантливого кулинара. Разве что руки со следами ожогов и шрамами от порезов выдавали его профессию.

Тихон выпрямился у порога с таким видом, будто его вызвали на эшафот и он надеется умереть с достоинством. За время беременности барыня изрядно помотала ему нервы требованиями бланманже из клубники в январе или маринованной серны под пикантным соусом посреди ночи.

— Тихон Савельевич, проходите.

Он упрямо поджал губы. Поклонился.

— С вашего позволения, я тут постою, Анна Викторовна. Чего изволите?

— Вчера я попросила, чтобы мне приготовили бульон.

Он едва заметно нахмурился. Судя по всему соображал, как бы вежливо сформулировать, что ему никто мою просьбу не передал. Я не оставила ему возможности начать оправдываться.

— Андрей Кириллович решил не беспокоить вас и послал за бульоном в ресторацию.

Тихон дернул подбородком. Такой вариант ему тоже не понравился.

— Бульон был хорош, однако вы можете лучше.

— Благодарю. — Он поклонился, однако на лице его было написано: «Раньше ты так не считала».

— Если вдруг моему супругу, губернатору, доведется принимать у себя государя императора, обед — единственное, по поводу чего он будет абсолютно спокоен.

Мне не пришлось кривить душой, когда я это говорила. На месте Анны я бы всерьез забеспокоилась по поводу фигуры, с такой-то едой. Впрочем, Андрей как-то умудрялся не толстеть.