Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 58 – Виолетта Вейл

Дом слушался меня.

Люди называли меня хозяйкой.

А мужчина, который когда-то оставил меня одну в собственной тишине, наконец начал видеть меня в полный рост.

И я еще не знала, что из этого опаснее.

Утром лечебница проснулась раньше света.

Так всегда бывало после тяжелой ночи: будто сам дом боялся, что если дать людям лишний час тишины, беда успеет вернуться и занять прежнее место. На кухне уже стучали крышками. В левом крыле закашлял старик с обморожением. Во дворе Брен ругался на мерзлый канат. Из дальней палаты донесся голос Яра — сонный, встревоженный, но уже без вчерашней паники.

Я проснулась от этого живого, хриплого, скрипучего дыхания дома и несколько секунд лежала, глядя в серое окно.

Первой мыслью были не записки.

Не счета.

Не Рейнар.

Крыша.

Удержала ли правое крыло после ночного мороза?

Вот до чего я дошла.

И, странное дело, эта мысль не пугала.

Наоборот.

Укладывала меня внутри точнее любой молитвы.

Когда я вышла в коридор, Нива уже поджидала с теплой шалью и лицом, на котором ясно читалось: она хочет сказать сразу пять вещей, но боится, что я не дам и двух.

— Что случилось?

— Ничего.

— По твоему лицу видно, что “ничего” у нас теперь означает как минимум три мелкие беды.

Она вспыхнула.

— Там… лорд Арден уже встал. И Кайр тоже. И они оба во дворе.

Вот как.

Я не стала показывать, как точно эта новость легла в то место внутри, где уже и без того все было слишком напряжено.

— Хорошо, — ответила я. — Значит, крыша до завтра не рухнула.

Нива моргнула.

— Вы совсем не об этом подумали?

— Именно об этом.

Но уже спускаясь по лестнице, я знала: лгу.

Не совсем.

Во дворе было морозно и ясно. Ночной снег припорошил ступени тонкой пудрой, небо стояло бледное, холодное, а у правого крыла, возле подпорок и свежих досок, и правда стояли двое.

Рейнар и Кайр.

Рядом — Брен с топором на плече.

Разговаривали коротко, по делу. Брен показывал на стропила. Кайр что-то отмечал на доске. Рейнар смотрел вверх так внимательно, будто хотел силой одного взгляда понять, где именно дом еще слаб.

Никакой открытой вражды.

Никакой красивой мужской сцены.

Только напряжение.

Плотное, глухое, как воздух перед грозой.

Я остановилась на крыльце.

Первым меня заметил Брен.

— Хозяйка.

Он кивнул так, будто именно мне, а не двум мужчинам перед собой, должен был докладывать первым.

— Держится? — спросила я.

— Держится. Но край к весне придется перекладывать.

— Значит, весной перекладываем.

Кайр обернулся.

На лице у него мелькнуло обычное спокойное приветствие, но глаза сразу скользнули по мне внимательнее, чем нужно.

— Выспались?

— Настолько, насколько это вообще возможно в вашем прекрасном краю.

— Значит, плохо.

— Значит, привычно.

Рейнар ничего не сказал.

Только смотрел.

И вот этот молчаливый взгляд ощущался сильнее любых слов.

Не пустой.

Не холодный.

Слишком живой.

Я спустилась во двор и встала рядом с Бреном.

— Что еще?

Кузнец ткнул пальцем в балки:

— Если оттепель ударит резко, снег поползет вниз тяжело. Тут надо будет людей и веревки заранее.

— Подготовь список.

— Уже.

Он протянул мне сложенный лист.

Я взяла.

Краем глаза заметила, что Рейнар следит за этим движением слишком внимательно, будто в нем самом есть что-то большее, чем просто обмен хозяйственной бумагой.