Книга Эльф для цветочницы, страница 64 – Элейн Торн

— Посмотри на меня, — сказал Калеб. — Я хочу, чтобы ты видел. Чтобы ты знал, кто тебя убивает. И почему.

Нож вошёл под рёбра — туда, где билось сердце. Одно точное, выверенное движение. Никакой лишней жестокости, никакого желания мучить. Чистая, быстрая смерть — лучшее, чего заслуживал такой, как Гарет.

Тот захрипел. Его глаза расширились, рот открылся, но звука не было — только булькающий хрип и струйка крови, побежавшая из уголка губ. Калеб держал нож в ране, глядя, как жизнь уходит из этих глаз — медленно, капля за каплей, вздох за вздохом. Он не отводил взгляда. Он хотел, чтобы последнее, что увидел Гарет в этой жизни, были его глаза — светлые, холодные, неумолимые. Глаза того, кого он считал просто рабом. Просто вещью. Просто эльфом, которого можно игнорировать.

Когда тело Гарета обмякло и завалилось на бок, Калеб вытащил нож. Лезвие было красным, и кровь капала на земляной пол — медленно, ритмично, как последние удары затихающего сердца.

Он вытер лезвие о плащ Гарета — тёмно-синий, подбитый мехом, такой дорогой и такой бесполезный теперь. Положил нож на верстак — туда, где взял. И только потом повернулся к Розалинде.

Она сидела, прижавшись спиной к стене сарая, и смотрела на него расширенными глазами. Её лицо было в крови, юбки разорваны, руки дрожали. Но она была жива. Она была жива.

Он подошёл к ней медленно, опустился на колени и остановился в шаге. Не касался. Ждал.

— Рози, — позвал он тихо. — Это я. Ты в безопасности. Они больше никогда тебя не тронут.

Она смотрела на него — и он видел, как в её глазах страх борется с узнаванием. Потом она моргнула, и что-то щёлкнуло. Она бросилась к нему, вцепилась в его рубаху, уткнулась лицом в грудь и зарыдала — громко, навзрыд, как не плакала никогда в жизни.

Он обнял её. Крепко, но осторожно, помня о её ранах. Гладил по волосам, шептал что-то на эльфийском — слова, которые она не понимала, но которые успокаивали. И ждал. Просто ждал, пока она выплачет всё — страх, боль, унижение.

— Ты убил их, — прошептала она наконец, не поднимая головы.

— Да.

— Ножом.

Она замолчала. Потом её плечи затряслись, и Калеб с ужасом понял, что она смеётся. Истерически, надрывно, но смеётся.

— Ножом, — повторила она сквозь смех и слёзы. — Садовым ножом. Ты убил его садовым ножом.

— Он заслуживал худшего, — спокойно ответил Калеб. — Но нож подвернулся под руку.

Рози смеялась и плакала одновременно, уткнувшись в его грудь, и он держал её, чувствуя, как напряжение уходит из её тела. Она была в шоке. Но она была жива. И она смеялась. Это было хорошим знаком.

— Отвези меня домой, — сказала она наконец, отсмеявшись и выплакавшись.

Он кивнул, поднял её на руки и вынес из сарая. Снег падал густыми хлопьями, укрывая землю, площадь, тела в сарае — всё, что случилось этой ночью. Калеб нёс Рози через спящий Миррадин, и она прижималась к его груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно.

Дома он уложил её в свою постель. Осторожно смыл кровь с её лица, обработал ссадины мазью, закутал в одеяло. Она молчала, но её глаза следили за каждым его движением. Когда он закончил и хотел отойти, она схватила его за руку.

— Останься, — попросила она. — Пожалуйста. Я не хочу быть одна.

Он лёг рядом, поверх одеяла, и она тут же прижалась к нему, свернувшись калачиком. Её дыхание постепенно выравнивалось, тело переставало дрожать. Он гладил её по спине и смотрел в темноту.