Книга Эльф для цветочницы, страница 43 – Элейн Торн

Не отрывая взгляда от мужчины, который шёл по аллее, смеясь и держа за руку дочь лорда. Его брат. Элиан. Тот, кто когда-то предал его. Тот, кто опоил его, облил кровью ягнёнка, показал отцу и сказал, что младший сын мёртв. Тот, кто вместе со вторым братом продал его в караван работорговца, как ненужную вещь.

Воспоминания нахлынули разом, захлёстывая с головой.

Он помнил тот вечер. Помнил, как братья пришли к нему с кувшином вина — праздновать, сказали они. Помолвка Элиана с дочерью какого-то торговца. Калебу было девятнадцать — молодой, доверчивый, счастливый, потому что отец только что объявил его наследником. Младший сын, любимец матери, лучший во всём — в фехтовании, в верховой езде, в учёбе. Старшие братья всегда завидовали, но он не придавал этому значения. Они же семья. Они же братья.

Вино было горьким. Он помнил, как закружилась голова, как ноги подкосились, как Элиан поймал его и уложил на пол. Помнил, как старший брат, Тарион, вошёл с ягнёнком на руках. Помнил блеск ножа. Помнил горячую кровь, льющуюся на его одежду, на лицо, на руки. Помнил, как братья подняли его, бесчувственного, и понесли куда-то. Помнил голос Элиана, холодный и чужой: «Отец думает, что его любимчик мёртв. А мы скажем, что нашли тело в лесу, растерзанное волками».

Он очнулся в караване. В цепях. Работорговец, толстый и равнодушный, объяснил ему, что он продан. За хорошую цену, между прочим. Эльфы всегда в цене, особенно молодые и сильные. Калеб кричал, вырывался, требовал, чтобы его вернули, но его только избили и бросили в клетку.

С тех пор прошло много лет. Обучение. Арена. Кровь. Смерть. Рынок в Миррадине. Надир ат Таджи. И вот теперь — цветочная лавка, женщина с каштановыми волосами и карминовыми губами, которая отказалась продать его даже за состояние.

И Элиан. Его брат. Живой, богатый, улыбающийся. Жених дочери лорда. Будущий зять одного из самых влиятельных людей в этих землях.

В груди Калеба что-то поднялось — тёмное, холодное, смертоносное. То, что он так долго держал в узде. Ярость. Чистая, обжигающая, требующая выхода. Его руки сжались в кулаки, и он почувствовал, как ногти впиваются в ладони.

— Калеб, — голос Рози прорвался сквозь пелену. — Калеб, посмотри на меня.

Он с трудом отвёл взгляд от брата и посмотрел на неё. Её лицо было встревоженным, но не испуганным. Она не отшатнулась, не отступила. Просто стояла рядом и смотрела на него своими тёплыми, живыми глазами.

— Мы здесь, — сказала она тихо. — Я здесь. Что бы ни случилось, мы разберёмся. Но не сейчас. Сейчас мы должны закончить работу и уехать. Хорошо?

Калеб глубоко вдохнул. Потом ещё раз. Ярость не ушла, но отступила, затаилась, свернулась клубком где-то глубоко внутри. Он кивнул.

— Хорошо, — выдохнул он.

Рози сжала его руку — быстро, ободряюще — и отпустила. Потом повернулась к Томасу, который всё это время стоял рядом с корзиной и ничего не понимал, но чувствовал, что происходит что-то важное.

— Томас, помоги с последней корзиной.

Юноша кивнул, бросая на Калеба встревоженные взгляды. Они выгрузили последнюю корзину, передали её слугам, и господин Корвин, ничего не заметивший, довольно кивнул и удалился в дом.

Рози повернулась к повозке.

— Едем, — сказала она вознице. — Мы закончили.

Они забрались обратно. Калеб сел на то же место, но теперь он смотрел не по сторонам, а прямо перед собой, в пустоту. Его лицо снова стало непроницаемым, как в первую встречу на рынке. Желваки на скулах ходили ходуном, а руки, лежащие на коленях, были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки.