Книга Мой кавказский друг мужа, страница 77 – Юлианна Шиллер

— Ты хотела защитить меня, — он констатирует, без обвинения, только усталость.

— Я хотела закончить это сама. Думала, что смогу переиграть его. Использовать его ловушку. Я... — голос срывается. — Я была самонадеянной дурой.

— Была, — соглашается, и я понимаю, что именно его безжалостная честность сейчас необходима мне больше всего на свете, ведь я ищу не притворного утешения, а исключительно правды.

— Ты злишься.

— Злюсь? — криво улыбается. — Ника, «злюсь» — когда опаздывают навстречу. То, что я чувствую, когда думаю, что ты ушла к Воронову одна, без прикрытия... — обрывает себя, скрипнув зубами. — Для этого нет слова. Во всяком случае, цензурного.

— Попробуй нецензурное.

— Ты чуть не умерла, — его слова падают тяжело. — Когда я нашёл тебя... ты была холодная. Синие губы, нитевидный пульс. Я нёс тебя до машины, как тряпичную куклу. И не знал, довезу ли.

Он отворачивается, но я успеваю заметить влажный блеск в его глазах.

Сжимаю его руку, как могу. Он поворачивается.

— Я здесь, — говорю. — Я жива. И никуда не ухожу.

Смотрит на меня, и в его глазах — целая война. Облегчение против ярости, нежность против страха.

— Условие, — говорит он наконец.

— Какое?

— Ты больше никогда — слышишь? — никогда не делаешь ничего подобного. Не играешь в героя. Не решаешь за нас обоих. Если есть угроза, решаем вместе. Хочешь пойти к Воронову — берёшь, чёрт возьми, меня с собой.

— Ультиматум?

— Условие. Ты же любишь условия.

Вглядываюсь в каждую черточку его изможденного лица, отмечая проступившую щетину и воспаленный блеск глаз, и с пугающей ясностью осознаю, что люблю его той самой иррациональной и разрушительной любовью, которая безжалостно ломает любые защитные алгоритмы и толкает на совершение самых идиотских и фатальных поступков.

— Принимаю. С одной поправкой.

— Какой?

— Ты идёшь спать прямо сейчас. В этом кресле, на полу — плевать. Ты спишь. Иначе кто будет выдвигать мне ультиматумы?

Уголок его рта дёргается в знакомой ироничной ухмылке.

— Ультиматум?

— Условие.

Склоняется, прижимаясь губами к моему лбу, и его горячее, дрожащее от облегчения дыхание на коже окончательно рушит мои барьеры, позволяя слезам течь свободно, словно моя внутренняя система только что завершила критическую перезагрузку с полным восстановлением всех данных.

— Спи, — шепчу. — Я никуда не денусь. Обещаю.

Руслан опускается в кресло, не отпуская моей руки. Пальцы переплетаются с моими. Хватка крепкая, как у человека над пропастью.

— Если что-то изменится...

— Я разбужу тебя криком. Или брошу капельницей.

— Капельница, — бормочет он, и глаза закрываются. Напряжение уходит из его тела. Три дня без сна берут своё.

Его рука всё ещё держит мою.

Лежу, слушая два ритма: писк монитора и его дыхание. Два паттерна, работающие в параллели.

За окном светлеет. Лучи солнца ложатся на пол тёплыми полосами. Розы пахнут сладко, их аромат смешивается с запахом антисептика и кофе.

Чувствую, как теплое дыхание обдает мою кожу, и осознаю: я жива, я здесь, и рядом со мной находится человек, который терпеливо ждал этого мгновения.

Смотрю на его спящее, уязвимое лицо и думаю, что татуировку пора обновить. Дополнить. Рядом с «Trust no one» набить ещё одну строчку кода.

Что-нибудь вроде «Except him.»

Кроме него.

Закрываю глаза. Монитор продолжает свою песню.