Книга Мой кавказский друг мужа, страница 47 – Юлианна Шиллер

— Ника, — выдыхает он. В этом слове всё: голод, усталость от бесконечной войны, нежность, которую он не умеет выражать иначе, и тёмное, первобытное собственничество, на которое моё тело отзывается против воли разума.

Я знаю, что должна оттолкнуть его. Знаю с той ясностью, что приходит на краю пропасти. Его прикосновения сплетаются в тугую сеть, из которой выбраться становится всё сложнее и больнее, а каждый поцелуй превращается в новый долг, который мне никогда не суждено вернуть. Но моё тело живёт своей жизнью. Оно тянется к нему, как мотылёк к огню, как наркоман к дозе, которая дарит блаженство и убивает.

Если эта ночь окажется последней, я хочу сохранить её в памяти до мельчайших деталей, чтобы навсегда запомнить этот аромат, в котором смешались нотки дорогого одеколона и едва уловимый, но такой притягательный, уникальный и неповторимый запах его кожи. Запечатлеть ощущение его рук на мне. Сохранить звук его голоса, произносящего моё имя, как молитву.

— Руслан... — мой собственный выдох срывается, когда его рука скользит под рубашку. Огрубевшие пальцы чертят линию по рёбрам, поднимаясь, пока ладонь не накрывает грудь. Сосок мгновенно твердеет. Всё тело откликается на этот простой жест. — Мне нужно...

— Что тебе нужно? — он наклоняется к уху, его дыхание обжигает кожу. Горячие и настойчивые губы прикасаются к моей мочке, мягко сжимают её, и я невольно содрогаюсь от этого чувственного прикосновения. — Скажи.

Тебя. Сегодня. Завтра. Всегда. Просыпаться рядом, видеть твоё лицо первым. Состариться с тобой. Хочу, чтобы ты знал правду и всё равно остался.

Но завтра меня здесь не будет.

— Всё, — шепчу, запуская пальцы в его тёмные волосы, сжимая их в кулак и рывком притягивая его голову к себе. — Дай мне всё. Не сдерживайся.

Наши губы сталкиваются. Поцелуй одновременно дарит вкус победы, горечь поражения и жаркий пыл новой битвы, где невозможно определить, кто в этот миг побеждает, а кто сдаётся.

Руслан целует так, словно хочет выпить меня до дна, словно я — единственный источник воздуха в этой вселенной. Его язык проникает внутрь, властный, и я отвечаю с той же яростью, с тем же отчаянием. Прикусываю его нижнюю губу до привкуса крови, вгрызаюсь так, будто хочу оставить след, который будет напоминать обо мне.

Его руки уверенно скользят по моему телу, жадно изучая каждую его линию, словно давно знакомую и всё же каждый раз открывающуюся по-новому. Рубашка летит на пол, пуговицы стучат о паркет. Я остаюсь перед ним совершенно обнажённая, в мертвенном свете мониторов, равнодушных свидетелей нашей последней ночи.

— Смотри на меня, — командует он, отступая на шаг. Его голос звучит, словно глубокий бархат, скрывающий под собой крепкий стальной каркас, а глаза тёмными омутами поглощают весь свет, как бездонные пропасти.

Смотрю и не могу отвести взгляд. Смотрю, как он медленно расстёгивает рубашку, обнажая грудь, покрытую шрамами, которые я знаю наизусть. Вот рваный след от ножа справа под ключицей. Изогнутый шрам тянется через бок, храня в себе молчаливую историю Чечни. И ещё один, почти незаметный, над сердцем, о котором он молчит. Его руки опускаются к ремню, пряжка звякает в тишине. Брюки падают к его ногам. Он освобождает себя. Уже твёрдый и готовый. Низ живота скручивает тугим узлом предвкушения.