Книга Неисправимый, страница 85 – Тори Майрон

— Но почему он это делает?

— Потому что может. Потому что не собирается позволять своему единственному наследнику становиться жалким музыкантом. Потому что считает мои мечты дурью, которые исчезнут, когда я нагуляюсь и повзрослею. Но они никуда не исчезнут. Никогда! И я никогда не захочу идти по его стопам и занимать должность руководителя семейной корпорации, которую поколение за поколением возглавляли исключительно члены семьи Эндрюз. А папаша отказывается меня слышать и слушать! И параллельно перекрывает мне все пути для начала музыкальной карьеры. На какие бы прослушивания я ни ходил, в какие бы звукозаписывающие студии я ни пытался попасть, меня везде встречают отказы. Да что уж там… ты же сама была свидетелем того, как владелец уволил меня только потому, что мой отец пригрозил ему проблемами. Меня даже в обычные бары для музыкальных вечеров не берут, а каждое моё видео с песнями на УouTube бесследно удаляется в первые же минуты загрузки. Я ничего не могу! Мой отец моментально пресекает все мои начинания. И это убивает меня, Мили. Каждый день я на хрен умираю от того, что не могу заниматься тем, для чего был рождён. И потому я схожу с ума, бешу отца, вытворяю всякий трэш, занимаюсь преступностью и постоянно рискую жизнью. И это никогда не изменится, Мили. Слышишь? Никогда! Вот она – моя жизнь! Я не могу жить без скорости, боли, постоянных рисков, ходьбы по грани и осознания, что в любой момент мне придётся удирать от своры полицейских. Только когда всё это со мной происходит, я чувствую себя живым! Всё это и ещё… – заминаюсь и с трудом сглатываю. Сердце болезненно сотрясает рёбра, гортань сдавливает от встречи с бесконечно печальными глазами моего ангела.

— Что ещё? – тихо спрашивает она хриплым голосом, удерживая со мной прочный зрительный контакт.

— Ещё… я чувствую себя живым с тобой, – с тяжёлым выдохом выпускаю на волю это признание, наблюдая, как по щекам милашки катятся горькие слёзы.

Я так и знал, что всё этим закончится. Что я её напугаю, доведу до слёз и оттолкну от себя. И мне казалось, что я буду готов к последствиям сегодняшнего вечера, когда соглашался погрузить Мили в одну из обыденных программ моей повседневности. Но я ошибался. Я ни хера не готов видеть, как она плачет из-за меня. Не готов услышать скорое заявление о том, что она ни за что не согласится быть с таким неадекватом, как я. И я не готов её отпустить, даже если она попросит об этом. Она нужна мне – и всё тут.

Сердцебиение превращается в хаотичную аритмию, когда Мили, хлюпая носом и продолжая плакать, подходит ко мне ближе и поднимает до невозможности грустный взор.

Сука… Ну зачем так смотреть? Не разжалобит же. Не заставит меня изменить решение и хоть раз в жизни поступить благородно. Нет, не будет этого. Я уверен! Однако её печальный взгляд я долго выдержать не в состоянии. Шумно выдохнув, закрываю глаза, кулаки до хруста сжимаю и молчаливо жду, что она сейчас попросит меня отвезти её домой, а затем забыть её номер, адрес и всё, что с ней связано.

Но секунды идут, пульс бомбит в ушах как гром в тишине пещеры, а Мили почему-то ничего из этого не произносит. Она вообще ничего не говорит. Просто касается рукой моей щеки, медленно ведёт пальцами по скуле вниз к шее. Обхватывает её и притягивает меня к своим губам. Целует с отупляющей сладостью и плачет. Плачет и целует. Кромсает меня своей нежностью изнутри, снаружи пачкая слезами.