Книга Спорим, не отвертишься?, страница 77 – Мари Скай

— Нет! — он подался вперед, схватил меня за руки. Его ладони были горячими. — Нет, Алиса. Посмотри на меня. Да, у вас есть внешнее сходство. Я не слепой, я это вижу. И когда я случайно наткнулся на ту коробку вчера, меня самого это ударило под дых. Но вы — разные. Абсолютно, кардинально разные люди. Лена была… она была слабой. Она боялась всего: трудностей, ответственности, серьезных чувств. Поэтому она и сбежала, не попытавшись даже поговорить. А ты… Ты сильная. Ты сражаешься за нас. Ты не боишься говорить правду в глаза. Ты не убежала вчера, ты ушла, чтобы все обдумать. Я люблю тебя не за внешность, Алиса. Я люблю тебя за то, что ты есть. За твой смех, за твою дурацкую привычку грызть ручку, за то, как ты морщишь нос, когда злишься. Лены давно нет в моем сердце. Там только ты.

Я смотрела в его глаза, такие честные, такие отчаянные, полные слез, которые он с трудом сдерживал. И боль, терзавшая меня всю ночь, начала потихоньку отступать. Потому что я видела — он не врет. Он говорит то, во что верит сам.

— Я никогда не говорил тебе о ней, — продолжал он, сжимая мои руки. — Потому что мне было стыдно. Потому что воспоминания были слишком болезненными. Потому что я боялся, что ты подумаешь именно то, что подумала: будто я ищу замену, сравниваю. А я не сравнивал. Ни разу за все время, что мы вместе. Ты затмила ее сразу и целиком.

— Тогда почему ты не выбросил эти фото? — спросила я тихо. — Зачем ты их хранил?

— Я не хранил их специально, Алиса! — он развел руками, отпуская меня. — Честное слово, я про них просто забыл. Они лежали в той коробке вместе с детскими рисунками, старыми письмами от родителей, дипломами. Я не выбрасывал коробку, потому что… ну не знаю! Потому что это часть моей жизни, моей истории. Не только с ней, а вообще моей юности. А то, что внутри оказались ее фото… я просто не думал о них. Они не имели для меня значения.

— Глупо, — сказала я, и в моем голосе уже не было прежней стали.

— Глупо, — согласился он. — Очень глупо. Но это правда.

Мы молчали. Я смотрела на него, на его осунувшееся лицо, на раннюю седину в висках, на морщинку между бровей, которая стала глубже за эту ночь. И понимала, что люблю его. Люблю, несмотря на всю эту дурацкую историю.

— Саша, — сказала я наконец. — Ты должен был рассказать мне. С самого начала. Когда понял, что между нами что-то серьезное. Ты должен был сказать: «Слушай, была у меня в юности девушка, на которую ты немного похожа, но это ничего не значит». Я бы поняла.

— Знаю, — он виновато опустил голову. — Я дурак. Трусливый дурак. Прости меня, Алиса.

— Я не знаю, могу ли простить, — честно ответила я. — Мне нужно время.

— Алиса…

— Нет, послушай, — я остановила его жестом. — Ты врал мне. Не словами, но молчанием. Ты скрыл от меня огромный кусок своей жизни, который многое объясняет. Который объясняет, почему ты такой закрытый иногда. Почему ты так боялся серьезных отношений и придумал тот идиотский контракт на три месяца. Потому что она разбила тебе сердце, и ты до сих пор боялся, что это повторится.

Он молчал, только сглотнул.

— И знаешь, что самое обидное? — продолжала я. — Что я могла бы понять. Если бы ты рассказал все сам, я бы обняла тебя и сказала, что я — это я, а не она. А теперь я чувствую себя обманутой. И мне больно.