Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 4 – Мила Реброва

Звук разбившейся чашки резко выводит меня из тяжёлых мыслей. Я поворачиваюсь и вижу в дверях кухни Аду. Она быстро наклоняется, собирая осколки, и виновато смотрит на меня.

— Прости, пожалуйста… — тихо говорит она и поднимает на меня глаза. В её взгляде такая искренняя тревога, такая нежность, что я невольно чувствую облегчение.

— Ничего страшного, — отвечаю я спокойнее, чем собирался. — Это всего лишь чашка.

Ада мягко улыбается и подходит ближе. Её движения такие лёгкие, естественные, полные жизни, что рядом с ней даже дышать становится легче. Сейчас она — единственный человек в доме, кто не вызывает во мне глухого раздражения. Напротив, её присутствие успокаивает, притягивает, заставляет почувствовать себя нормальным мужчиной, а не нянькой, привязанным к постели больной жены.

— Я хотела тебе чай заварить, — говорит она, чуть краснея. — Ты устал, целый день работаешь… и ещё дома эти переживания.

— Спасибо, — отвечаю я искренне, и мне вдруг становится тепло от её заботы. — Ты и так здесь больше всех стараешься. Не знаю, что бы мы делали без тебя.

Она садится напротив и осторожно наливает чай в чашку. Длинные, аккуратно уложенные волосы падают ей на плечи, глаза блестят, и от её вида в груди что-то тревожно сжимается. Совсем молодая, но почему-то гораздо взрослее и мудрее сестры.

— Ты не волнуйся так, — мягко говорит она, словно читая мои мысли. — Аза обязательно поправится, ей просто нужно немного времени.

— Я уже не уверен в этом, — произношу я слишком резко и вижу, как Ада вздрагивает. — Мне кажется, ей нравится чувствовать себя беспомощной. Целый месяц лежит и даже не пытается встать. Я устал от этого.

Ада долго молчит, будто обдумывая мои слова, потом осторожно касается моей руки. Её пальцы тёплые, тонкие, нежные — от такого простого прикосновения становится странно горячо.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — шепчет она. — Ты мужчина, тебе нужна поддержка, внимание, ласка. Аза сейчас не может дать тебе этого… но ты заслуживаешь гораздо большего.

Эти слова проникают куда-то глубоко внутрь, вызывая одновременно и стыд, и облегчение. Стыд за то, что я чувствую это рядом с сестрой жены, и облегчение от того, что кто-то, наконец, признал моё право на усталость и слабость.

— Я, наверное, эгоист, — говорю я тихо, сжимая её ладонь чуть крепче, чем стоило бы. — Но я правда устал. Я прихожу домой, и вместо семьи здесь больница. Я не хочу такой жизни, Ада. Я не хотел так жить.

Она слегка сжимает мою руку в ответ и смотрит на меня с таким искренним сочувствием, с такой нежностью, что сердце начинает биться чаще.

— Ты не эгоист, Рамзан, — её голос звучит мягко и успокаивающе. — Ты просто устал быть сильным для всех. Тебе самому нужна забота… нужна женщина, которая сможет тебя поддержать.

От её слов внутри вспыхивает жар, и дыхание невольно учащается. Я понимаю, что она говорит правду. Я и сам чувствую, что рядом с ней становлюсь живым, что ко мне возвращаются давно забытые чувства — страсть, тепло, желание.

— Ты ещё совсем юная, — произношу я тихо, почти шёпотом. — Откуда ты это знаешь, Ада?

Она слегка улыбается, робко, но уверенно, и в её глазах загорается совсем другое чувство. Не сестринская забота, а женское желание, совсем взрослое, глубокое, настоящее.