Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 2 – Мила Реброва

— Не волнуйся, родная, всё будет хорошо, — шепчет Ада, ласково покачивая моего сына на руках. — Я обо всём позабочусь. Смотри, какой он хороший… такой спокойный и красивый.

Я смотрю в потолок, не мигая, словно прикованная взглядом к этим белым липнинам. Вокруг меня густой туман боли и слабости, который не отпускает уже несколько дней. Любое движение причиняет мучительную, жгучую боль — внутри всё словно вспорото, будто кто-то забыл зашить меня до конца. «Месяц полного покоя», — сказали врачи, те самые, которые смотрели на мои слёзы и мольбы о кесаревом сечении и только раздражённо повторяли: «Сама родишь, нечего придумывать». Они не слушали, игнорировали, словно я была пустым местом, а потом просто ушли, бросив меня наедине с ужасом, кровью и собственной беспомощностью.

Ада снова тихо смеётся, целуя моего сына в лобик. Она здесь словно луч солнца, живая, лёгкая, полная сил. Красивая, ухоженная, с аккуратной причёской и свежим румянцем на щеках. Я даже представить не могу, что была когда-то такой же. Сейчас я лишь неподвижная оболочка, что-то не до конца живое и не до конца мёртвое.

— Он так похож на тебя, — улыбается она, глядя на младенца нежно и восхищённо. — Я думала, будет вылитый Рамзан, а у него твои губки, носик твой…

Имя мужа почему-то болезненно отзывается в сердце, но я молчу, стискивая зубы, чтобы не показать боль. Рамзан больше не смотрит на меня так, как раньше. Он заходит ко мне редко, стоит у дверей, словно боится подойти ближе. Как будто я прокажённая, как будто я — чужая женщина, а не его жена, которая только что подарила ему сына.

— Ада, — прошу я слабым, еле слышным голосом, — дай мне его, пожалуйста. Я так по нему скучаю.

Она сразу же подходит, осторожно и бережно перекладывая ребёнка мне на грудь. Я прижимаю его изо всех сил, словно это единственное, что держит меня на этой земле. Малыш тихо сопит, и его тёплое тельце немного успокаивает моё разрывающееся на части сердце.

— Родители очень не хотели меня отпускать, — вдруг говорит Ада, вздыхая с лёгкой улыбкой. — Представляешь, устроили целый скандал. Говорили, что люди скажут, если незамужняя девушка будет жить в доме сестры и зятя? Но я настояла. Я не могла оставить тебя одну, тебе ведь тяжело сейчас.

Она произносит это так просто, так легко, будто она не сделала ничего особенного, будто приехать сюда и ухаживать за мной — это естественно, не требует никаких жертв.

— Спасибо тебе, — шепчу я, чувствуя, как слёзы предательски наполняют глаза. — Я не знаю, что бы без тебя делала.

— Глупенькая, — нежно смеётся она, поглаживая меня по плечу. — Мы же семья. Я всегда буду рядом.

Семья. От этого слова в груди становится холодно. Почему-то сейчас я совершенно не ощущаю, что у меня есть семья. Только Ада и малыш. Но что насчёт Рамзана? Что насчёт моих родителей, которые даже не позвонили, чтобы спросить, как я себя чувствую после всего пережитого ужаса? Никто не спросил, никто не приехал, кроме Ады.

В дверь тихо стучат, и она тут же открывается. Входит Рамзан и останавливается, словно не решаясь переступить порог. Он молча смотрит на кровать, на меня, на Аду, и в его взгляде нет ничего — ни тепла, ни беспокойства, только ледяная сдержанность и что-то ещё, чего я не могу понять.