Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 9 – Мила Реброва

— Что случилось? — спрашивает он ровно, как будто его не особо волнует ответ.

— Ничего, — тихо отвечаю я, боясь рассказать ему правду о том, как тяжело только что было разговаривать с мамой. — Просто устала…

— Опять? — он вздыхает и раздражённо проводит рукой по лицу. — Ты постоянно устала. Весь месяц одно и то же. Я уже не знаю, как тебе помочь. Ты сама должна хоть немного стараться, а не лежать и ждать, пока всё само пройдёт.

Я смотрю на него и чувствую, как сердце моё медленно уходит куда-то вниз. Он говорит так, будто моя боль — это моя собственная прихоть, будто я специально лежу здесь, потому что мне это нравится.

— Мне правда тяжело, Рамзан, — говорю я почти шёпотом. — Я же стараюсь…

Он резко прерывает меня, отворачиваясь к окну, словно мои слова причиняют ему физическую боль.

— Сколько раз можно это повторять? — говорит он холодно. — Ты даже не представляешь, как это тяжело — постоянно слышать одно и то же. Тебе больно, тебе плохо… Мне тоже не сладко видеть тебя такой. Но что я могу сделать, если ты сама не хочешь быстрее выздоравливать?

Он не смотрит на меня, избегает моего взгляда, словно я больше не его жена, а просто чужой человек, который вынуждает его терпеть постоянные неудобства. Я вижу, как сильно ему хочется сейчас уйти из этой комнаты, где я лежу беспомощная и ненужная.

— Касим сегодня звонил, — неожиданно говорит он, продолжая смотреть в окно. От одного его имени у меня внутри сразу становится холодно и тревожно.

Касим — старший брат Рамзана, тот самый человек, который когда-то, ещё до свадьбы, пытался ухаживать за мной, навязывал своё внимание, требовал от меня взаимности. Я никогда не понимала его настойчивости и резкости, он казался мне тяжёлым, давящим, чужим. В день нашей свадьбы он уехал в Москву, и я тогда искренне вздохнула с облегчением, радуясь тому, что не придётся постоянно видеть его хмурое, недовольное лицо.

— Зачем он звонил? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее.

Рамзан пожимает плечами, явно раздражённый:

— Просто интересовался, как дела. Сказал, что слышал про твои осложнения после родов, спрашивал, нужна ли помощь. Я ему ответил, что всё нормально, сами справляемся. Зачем он лезет вообще?

Он снова поворачивается ко мне, и взгляд его становится ещё холоднее:

— Не хватало только, чтобы он вернулся. Он и так слишком долго мешал нам до свадьбы. Сейчас хотя бы далеко, в своей Москве сидит один. Пусть лучше там и остаётся.

Он резко выходит из комнаты, не оглядываясь и не говоря больше ни слова. Дверь закрывается за ним, и я остаюсь одна. Слова Рамзана тревожат меня сильнее обычного, и теперь мне ещё тяжелее лежать здесь, понимая, что даже упоминание о Касиме так сильно его задевает.

Я закрываю глаза и чувствую, как слёзы снова текут по щекам, тихо впитываясь в подушку. Кажется, весь мир вокруг меня медленно рушится, а я совершенно ничего не могу с этим сделать.

Сегодня я решаюсь сделать то, о чём ещё пару дней назад даже боялась думать. Физиотерапевт почти приказным тоном повторял мне это каждый раз: если я не начну вставать сейчас, если не начну ходить хотя бы по чуть‑чуть, я могу так и остаться прикованной к постели надолго. Его слова пугают меня сильнее любой боли. И сегодня я понимаю — либо сейчас, либо никогда.