Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 31 – Мила Реброва

От мысли о том, что я становлюсь такой же, как она, мне становится плохо. Я не хочу так, не хочу быть похожей на сестру, которая не постеснялась забрать у меня мужа и разрушить мою жизнь. Я не могу стать такой же.

В дверь тихо стучат, и я сразу же вздрагиваю. Голос звучит тихо и уверенно:

— Аза, можно войти?

Я глубоко вдыхаю, стараясь вернуть себе спокойствие, и поворачиваюсь к двери.

— Нет, не надо. Лучше уходи.

Но дверь всё равно открывается, и на пороге появляется Касим. Он внимательно смотрит на меня, не отводя взгляда. В его глазах нет ни капли смущения или неловкости, словно он не считает, что произошло что-то плохое.

— Ты почему не спишь? — спрашивает он спокойно и делает шаг в комнату.

— Потому что я не могу уснуть после того, что случилось. Нам лучше не оставаться наедине, Касим. Уходи, пожалуйста.

Но он не уходит. Вместо этого он медленно подходит ближе и останавливается прямо передо мной.

— Ты жалеешь, что я тебя поцеловал? — его голос звучит тихо и серьезно.

Я смотрю на него и качаю головой:

— Дело не в том, жалею я или нет. Это харам, это большой грех. Ты понимаешь вообще, что это значит? Между мужчиной и женщиной не может быть никаких отношений до свадьбы. До никаха даже таких разговоров быть не должно, не говоря уже о поцелуях. А я позволила тебе себя поцеловать, я не остановила тебя. Я боюсь стать такой же, как Ада. Боюсь совершить грех, потому что это именно так и начинается. Сначала просто взгляды, потом просто разговоры, просто прикосновения. И в итоге всё заканчивается тем, что женщина перестает замечать, как переходит все границы дозволенного. Ты разве этого не видишь?

Он слушает внимательно, ни разу не перебив, и только потом говорит, тихо и твердо:

— Ты никогда не станешь такой, как она. Она предала тебя, предала свою сестру, украла чужого мужа. А ты никого не предавала и ничего не украла. Ты имеешь право быть счастливой, особенно сейчас, когда тебя все бросили. Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя виноватой.

— Я не могу не чувствовать вину, — отвечаю я тихо и опускаю взгляд. — Я до сих пор официально в идде, и пока она не закончится, я должна соблюдать границы. Иначе я действительно ничем не буду отличаться от неё. Я не хочу жить так, чтобы люди говорили обо мне, будто я сначала была с одним братом, а теперь с другим. Мне страшно представить, что будут говорить обо мне и о тебе, если мы продолжим вот так.

Касим спокойно смотрит на меня и после небольшой паузы кивает:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты права, мы должны подождать, пока не пройдёт твой срок. И я уважаю это, поверь мне.

Он делает шаг назад и смотрит на меня уже по-другому — без нажима, без попытки переубедить меня.

— Но не думай, что я здесь просто так. Я буду рядом, потому что знаю, как тебе сейчас тяжело. И когда твой срок закончится, я приду к тебе открыто, честно, и сделаю всё по закону. Я не собираюсь играть с тобой, как это делал он. Я сделаю так, как должно быть, и у тебя не останется причин чувствовать вину.

Я смотрю на него и впервые чувствую облегчение. От его слов внутри становится немного спокойнее, и я понимаю, что он действительно услышал меня, понял, чего я боюсь, и уважает мои границы.

— Спасибо, — тихо говорю я и слегка улыбаюсь. — Это важно для меня, правда.