Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 27 – Мила Реброва

В тот самый момент я понял, что больше не отступлю. Я слишком долго жил с мыслью, что должен уйти в сторону, уступить брату, потому что так правильно, потому что она сама его выбрала. Но он не заслужил её, и никогда её не заслуживал.

Я помню её такой, какой она была раньше — гордой, сильной, настоящей. Я помню её улыбку, помню, как она прятала глаза, когда я смотрел на неё слишком долго. И помню тот день, когда она выходила замуж за него — она даже не взглянула на меня, и это было больнее любого отказа.

Я уехал тогда, но сейчас вернулся и увидел, что от той гордой, сильной женщины осталась лишь тень. Её сломали, раздавили, превратили в живой труп. Нет, так больше не будет.

Я не мальчишка, чтобы впустую злиться и ревновать. Я мужчина. Я умею ждать, и умею забирать своё — не силой, а по праву. Женщина — не вещь и не трофей, но если мужчина публично отказывается от своей женщины, он теряет на неё право. Навсегда.

Рамзан думает, что это его игра. Что он может просто заменить её сестрой и жить дальше, будто ничего не случилось. Он сильно ошибается.

Теперь это моя территория. Если он посмел унизить её, он ответит за каждый свой поступок и каждое слово. Я не собираюсь устраивать скандалы, не собираюсь орать и выяснять отношения. Я просто буду рядом — спокойно, твёрдо, уверенно. И все в этом доме очень скоро почувствуют, что баланс сил изменился.

Я видел её глаза вчера — в них не было любви, только растерянность, страх и боль. И злюсь я не на неё. Злюсь я на себя, потому что если бы тогда я не ушёл, если бы остался, возможно, всего этого не произошло бы.

Но прошлое уже не изменить, зато настоящее ещё можно. Я не позволю брату снова играть её судьбой. Если ей понадобится защита, я буду первым, кто встанет между ней и миром.

И если однажды она сама посмотрит на меня не из страха или отчаяния, а по-настоящему, я больше не отступлю. Никогда больше я не уступлю её, и своё право быть мужчиной, который останется рядом навсегда.

За ужином становится невыносимо тихо. Родители Азы молча едят, стараясь не поднимать глаза. Лишь изредка отец бросает быстрые взгляды в мою сторону, словно пытаясь понять, чего от меня ждать. Ада нервно поправляет волосы и несколько раз пытается что-то сказать, но, наткнувшись на мой тяжёлый взгляд, тут же умолкает. Рамзан мрачен, хмурится в тарелку и всем своим видом показывает, что вечер уже испорчен.

Я выдерживаю паузу, спокойно доедаю кусок мяса и, наконец, кладу вилку на стол. Медленно осматриваю присутствующих, позволяя тишине растянуться ещё больше, а напряжению — достичь предела.

— Что-то вы задержались, — произношу я негромко, но чётко и ясно, обращаясь к родителям Азы. — Нехорошо так долго гостить в чужом доме. Или вы решили здесь поселиться?

Мать Азы резко поднимает глаза, её лицо краснеет от возмущения, но она тут же опускает взгляд обратно в тарелку, не осмеливаясь спорить со мной. Вместо неё заговаривает отец, пытаясь сохранить остатки достоинства:

— Это дом нашего зятя. Пока наша дочь здесь, мы обязаны быть рядом и присматривать за ней. Это дело чести.

Я усмехаюсь, глядя на него с нескрываемой издёвкой:

— Честь? Какая забавная вещь. Вы так старательно присматривали за своей старшей дочерью, что её фактически уже выставили за порог. Что-то не заметил я вашей заботы, когда её бросили, словно ненужную вещь. А что касается младшей... — я выдерживаю паузу, специально акцентируя внимание на Аде, — за ней присматривать уже поздновато. Нужно было это делать до того, как она прыгнула в постель к родному зятю, будучи незамужней.