Книга Цветы барбариса, страница 69 – Стелла Майорова

— Здесь закончился твой запах, пришлось срочно пополнять.

— Дурак, — глухо бормотала в футболку. Теплое дыхание прожигало солнечное сплетение. Плечи затряслись: она рассмеялась.

Я прижал ее, как пес на морозе прижимается к теплой руке. Жадно.

Она отстранилась, снова повернулась на спину. Смотрела в потолок долго, не мигая.

— Он умер. Тот, кто напал на меня.

Я затаился. Не дергался. Просто слушал.

— Я хотела, чтобы он сдох. Просила бога заступиться за меня, — она вытерла мокрые глаза. — Просила его найти способ наказать эту тварь.

— И он нашел, — у меня во рту будто мазут разлился.

— Первый раз кто-то получил по заслугам за то, что сделал со мной, веришь? Бог постоял за меня в этот раз, — она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Глотка стиснулась. Я кивнул. — Я свободна, — она прошептала и снова посмотрела в потолок. А потом улыбнулась. По вискам покатились слезы. Я едва не задохнулся.

— Вернешься обратно?

У меня сердце пнулось.

— Больше не надо прятаться. Можно продолжать свою жизнь.

— Чего тогда ревешь?

— Это от радости, — вытерла лицо и села ко мне спиной.

— А я? — выплюнул поскорее, чтобы не подавиться.

Она встала и прошлась по комнате.

— А что ты? — обернулась. — У тебя своя жизнь. У меня своя.

— И ты просто выкинешь меня на помойку?

— Нет, буду ждать твоего штампа в паспорте, чтобы самой отправиться на помойку твоей жизни, — она зашипела.

— Охренеть как круто.

— Ой, Рома, вот не надо! Все это ни черта не стоит, ты тоже знаешь!

— Тебе было хорошо со мной, это я знаю.

— Да, — она остановилась и уперла руки в бока, — с тобой был лучший секс в моей жизни. Доволен? И целуешь ты так, что колени подгибаются.

— Я про вчера.

— Да, мне было очень хорошо. Я тебе больше скажу, я была почти счастлива! Вот только одно но… В чужом городе! В чужих шмотках! С чужим мужиком! Я была счастлива в чужой жизни! — она закричала.

— Я для тебя просто чужой мужик? — я встал и шагнул к ней. Меня размотало, кровь кипела.

— Разве не чужой? — ее глаза заблестели. Нет, не гневом, слезами. — Чужой. Чужой!

— Твой.

— Да пошел ты! — она рванулась в коридор. Я поймал. Притянул. Втянул в себя. Она привычно брыкалась. — Рома, не смей!

— А ты моя, — я пытался схватить ее лицо, чтобы заглянуть в эти шальные глаза.

— Все вранье! — шипела, как кошка, пока я притягивал ее лицо к своему. — Я не знаю тебя!

— Что ты хочешь знать? Спрашивай, давай! Будем знакомиться, блядь! — я дернул ее на себя. — Фамилия? Адрес прописки? Пароль на госуслугах? Что?!

— Убери руки! — отвернулась.

— Что тебе надо знать, чтобы любить меня? — я сжал пальцами ее щеки. — Что у меня трояк по физике был? Что есть разряд по айкидо и слесарный? Что играю на гитаре? Что умею громко свистеть? Да что тебе надо?! — придавил ее к шкафу, чтобы не вырывалась.

— А что надо тебе, Рома? — она замерла в моих глазах.

— Ты. Не поняла? Не знаю, как, — выдохнул. — Но… не могу потерять тебя и все тут… — сказал и уставился в стену, как дебил.

— А я не могу доверять тебе. Думаешь, швырнешь в меня свое «люблю» и все? Рома, мне не пятнадцать. Нельзя доверять тому, кто предает каждый день.

Бам. Грудак пробит. Без крови, но сдохнуть хочется. Вот как, значит, заговорила.

Я молчал. Сука, она ведь права.

— Что дальше? — я проглотил и снова смотрел на нее.