Книга Цветы барбариса, страница 72 – Стелла Майорова

Шагнула к дивану и, накинув футболку, нырнула под плед. Я натянул брюки и опустился рядом. Притянул ее к себе. Вся мокрая от испарины. От волны жара с ее кожи башку сносило. Пахла охрененно.

Я пытался унять бешеный пульс.

— Я по тебе скучаю, — она только все усугубила. — По тебе одному. Всегда, — тихо-тихо шептала, будто сомневалась, стоит ли мне слышать.

Натянула плед до самого носа и закрыла глаза. Оставила меня с этим одного. Лежать и трястись, сжимая ее в руках.

Я впервые в жизни понимал: все, кончено. Теперь я без нее никто. Просто пустая железка, если она уйдет. И впервые… кто-то любил меня так… честно.

Варя

Я заснула. Открыла глаза, когда солнце было уже высоко.

В голове пусто, но как-то светло. Как после грозы, когда все еще мокро, но дышится так хорошо.

Рома сопел за моей спиной. Я повернулась и не сдержала улыбку.

Мы вымотали друг друга. Хотела встать, но вместо этого зарылась в него, уткнувшись носом в липкую грудь. Я пряталась в него уже по привычке.

Тепло и пахло им.

Он шевельнулся. Потянулся, как котяра. Открыл один глаз. Потом второй. Улыбнулся этим своим ленивым, разъедающим нутро ухмылом.

— Не сбежала, ты глянь, — он дерзко хмыкнул, паразит, завел руку мне за спину и притянул ближе. Я уткнулась носом в его шею. Я, черт возьми, привыкала к нему. Подушка отпечаталась на его щеке. Смешной. — Когда свалишь? — тихо спросил. Я почувствовала, как у него учащается пульс. Он делал вид, что расслаблен, но я-то знала. Все его тело ждало мой ответ.

— Прогоняешь? Не галантно, — я игриво лизнула его. Соленая кожа. Он выдохнул и стиснул меня руками.

— Пошла ты, — чмокнул в макушку, как ребенка.

— Не хочу об этом думать. Но точно свалю, если не покормишь меня завтраком, — прошептала я прямо в его кожу.

Он резко вдохнул и заглянул мне в лицо. И тогда я увидела: он не играл. Он боялся. По-настоящему. Как мальчишка, которого могли бросить. Может, это безумие, но, кажется, я не собиралась уходить...

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, как дураки.

— В холодильнике шаром покати, — он улыбнулся обезоруживающе. — Я сгоняю и все куплю, — коснулся моего лица. Провел пальцем по скуле, губам. Поцеловал. Медленно. Бережно. У меня аж сердце задрожало.

И снова — кожа к коже. В то утро я впервые занималась любовью. Мы неторопливо ласкали друг друга в лучах утреннего солнца, с замиранием дыхания и сладким трепетом.

Он упрямо приучал меня к своим рукам. Брал лаской, дрессировал заботой, как дикого зверька, что привык жить с оголенными клыками. Он, мальчишка с горячими глазами, терпеливо учил меня любить его.

Я вчера отчаянно отбивалась от нежности, а сегодня безрассудно подставлялась под его прикосновения, жадно ловила их натянутой кожей, молча вымаливая еще.

Он целовал мои плечи, не спеша, почти с благоговением. Пальцы его были теплыми, уверенными, безмолвно влюбленными. Он водил ими по моим ребрам, лопаткам, бедрам. Он изучал меня. Он клеймил меня.

Потом проскользил ладонью по внутренней стороне моего бедра.

Я зажмурилась, кожа вся покрылась мурашками. Он не спешил, наоборот, медлил, дразнил, будто специально растягивал мою пытку. Его пальцы едва касались кожи, поднимались все выше, но каждый раз отступали, пока я сипло не сорвалась: