Книга Цветы барбариса, страница 57 – Стелла Майорова

Я держал рукоятку гаечного ключа и вспоминал, как последний раз взял ее ладонь. Писк пневмопистолета вернул меня в коридор, где она кричала, что никогда не останется со мной.

Я тряс пальцами, будто хотел вытрясти из них все воспоминания о ней.

Гребаный болт.

— Ромыч, ты в порядке? — окликнул сзади Толик. — Влюбился, поди?

Он ржал. А я ежился, будто варился в кипятке.

Да пошел он, клоун.

Я промолчал, только вдавил голову под капот, как в петлю.

Глохну, мать его…

Может, если я разберу этот мотор до винта, найду внутри хоть что-то, что не напоминает о ней?

Я все время мониторил новости с того дня, как «Ламба» выехала из-под моих рук. Ни слова про ублюдка. Иногда это даже приносило облегчение. А потом я вспоминал, почему пошел на это. И возвращались уже привычная злость и желание его наказать.

В какой-то момент я задумался: вдруг что-то сделал не так? Но я не мог ошибиться. В чем угодно мог, но не в этом.

Ничего, я терпеливый. Я умею ждать.

_____________________________

Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))

Варя

Я жила у Кати. Ну как жила, болталась, как обрывок скотча на подошве. Ни там, ни здесь. Она все время спрашивала, как я, и я все время врала. «Шик и блеск», — отвечала. А на самом деле — полная задница. Поздравьте меня: я гений катастроф.

Катя была не из моего круга. Катя была другой. Она из «живых», как Рома. Смеялась от души, не стеснялась мелкой дырки на носке и пыли в углу на полу спальни. Наверное, такой же настоящей была и его Яна. С этими милыми детскими щечками. О, я могла понять, почему в таких влюблялись. Они легкие, мягкие, нежные. Противоположности меня.

Наверное, посреди того безумия, в которое я нас макнула, как в отборные нечистоты, ему показалось, что он может меня любить. Глупый милый мальчик. У тебя не получится. У меня самой себя любить не получается.

Спальня у Кати была теплая, с пледом в клетку и ароматом ванили. Пахло не тем. Не им. Я закрывала глаза и тянулась к его свитеру. Тому самому, с молнией и высокой горловиной, в который он меня всунул, будто хотел спрятать от всего мира. И прятал. Я вдыхала запах: бензин, лосьон с его шеи, мята и что-то теплое, теплое до боли. Господи, я скучала даже по его дурацким ругательствам.

Катя пыталась говорить со мной. Кофе, обнимашки, сериалы. А я смотрела в экран и все время представляла: вот сейчас появится Рома. Мой. С разбитыми руками и взглядом, от которого у меня закручивались кишки в тугой узел.

Не появлялся.

Ночью мне снился его смех. Заливистый, с хрипотцой, когда он смеялся всем телом. Я просыпалась с мокрыми глазами и тянулась к свитеру. Сначала аккуратно, потом судорожно. Обнимала его, как могла, зарывалась лицом. Пахло им. Невыносимо знакомо.

Я сидела на подоконнике и смотрела на снег. Все белое, стерильное, холодное. Как дни без него. Я вспоминала, как он забавно ворчал: «Гаечный ключ мне в глотку» — и мне хотелось обратно. В его глотку. В его руки. В его «тебе не холодно, Барбариска?»

Он был везде, повсюду, в каждой вещи. Даже в кипятке. Потому что я вспоминала, как он грел мои ступни, когда я дрожала от озноба. А теперь я дрожала от его отсутствия. Каждый день без него — как царапать стекло ногтем. Вроде мелочь, но разрывает все внутри.