Книга Цветы барбариса, страница 58 – Стелла Майорова

Я говорила себе: ты его не знаешь. Несколько дней — это крошечный незначительный эпизод. А сердце спорило: он был домом. Тем, которого у тебя никогда не было.

Я вела себя как припадочная порой. Все роняла, плакала в ванной. А когда Катя уходила на работу, лежала на полу, разглядывая трещину на потолке и думала: может, если разревусь достаточно сильно, он появится? Скажет: «Не реви, Барбариска».

Но теперь некому было вытирать мои слезы. Никто больше не станет целовать мои глаза, знаю. Всем снова плевать.

И я уговаривала себя, что все забуду. Сотру. Однажды непременно.

Катя варила глинтвейн. На кухне пахло корицей, апельсином и какой-то дурацкой надеждой, которую она старательно мешала ложкой в кастрюле.

— Может, сходим куда-нибудь? — бросила она из-за двери. — Бар, музей, каток, блин, хоть в «Перекресток». Ну?

Я сидела в кресле в его свитере. Горловина натянута до носа. Внутри тепло, как в пещере. Я была улиткой. Без раковины.

— Ну Варешка!

— Сходим, — отозвалась я и глубже зарылась в вязаную ткань.

Катя молча поставила чашку на стол. Ромашковый чай. У нее это всегда как ритуал: «все фигня — попей травы». Я посмотрела на чашку как на инородное тело.

— А где мой глинтвейн? — ухмыльнулась.

— Душнилам не положено, — она показала мне язык. Я вспомнила наши студенческие годы в общежитии. Она была хорошим другом, которого я тоже всегда отталкивала. — Знаешь, я читала, что если делать что-то новое каждый день, нейронные связи формируются быстрее и боль забывается.

— А кто сказал, что болит? Просто черная полоса, — я повела плечом.

Она села рядом, взяла меня за руку. Я позволила. Мне было все равно. Хуже уже не будет.

— Варешка. Сомневаюсь, что кто-то настолько идиот, чтобы отказаться от нашей Барби, конечно, — она засмеялась. — Но по чесноку: вид у тебя такой, будто тебя мужик бросил.

— Ничего подобного, — я откинула волосы назад.

— Ты затаскала этот свитер как котенок первую в жизни игрушку.

— Он теплый, — я нахмурилась. Было неприятно, что она меня раскусила, хотелось защищаться.

Она закатила глаза, но не отпустила руку.

— Пошли. В торговом центре скидки. Купим тебе новый свитер. Без запаха тоски и бензина. И шампанское.

— С чего это? — я прищурилась.

— О, я дожила до того дня, когда наша безупречная Макеева убивается по мужику, я такое точно отпраздную! — она заливисто расхохоталась, снова напомнив мне его.

— Шик и блеск, подруга, — я потерла лицо.

Катя села на пол рядом, уткнувшись в мои ноги. Я склонилась к ней. Мне нужен был кто-то. Отчаянно нужен человек.

Мы замолчали. На кухне тикали часы. Я смотрела в одну точку на обоях и думала про визитку, которую прятала под подушкой. Просто чтобы знать, что в мире есть номер, по которому можно вернуться домой.

Катя спала тихо, уткнувшись носом в подушку. Я лежала на диване, завернувшись в плед и его свитер, как в броню. В комнате было темно, только с улицы лился свет фонаря, дробясь на шторах в полоски.

В окне вдруг глухо хлопнула створка: ветер распахнул форточку. Сердце подпрыгнуло, будто это он вошел.

Я вскочила, захлопнула раму и прислонилась лбом к холодному стеклу.

За окном снежная темень, редкие фонари и ни единого силуэта.

Я снова зарылась в свитер. Даже сквозняки теперь напоминали о нем.

Я так и не уснула. Не спалось. Не дышалось. Сердце било в висок, как будто просилось наружу. Я повернулась лицом к стене, потом обратно.