Книга Цветы барбариса, страница 54 – Стелла Майорова

— Там телефон сервиса, если что, найди меня. Я такси тебе вызову, — он взял телефон.

Я старалась не думать и не чувствовать. Сейчас все закончится.

Потерпи, Варя, потерпи.

Мы молча стояли рядом друг с другом. Воздух был густой, плотный, тяжелый.

— Приехала машина, — его сдавленный голос встрепенул меня. Я кивнула. — Я провожу.

На автомате вышла за порог. Все. Я сюда больше не вернусь.

Спускалась вниз. Его шаги звучали позади. Близко.

На улице было свежо.

Рома подошел к водителю, что-то ему сказал и протянул деньги. Потом повернулся ко мне.

— Ты знаешь, как меня найти. — Он шагнул ближе и поправил воротник моей куртки. — Я не прогоню, — он прошептал и горько кивнул. — Поняла?

Я неуверенно подняла руки и тепло обняла его. Пар клочками скользил изо рта. Я зажмурилась. Он крепко прижал меня к себе.

— Не мерзни там без меня, Барбариска. И не влезай в дерьмо.

Надо ехать, иначе разревусь, как сентиментальная малолетка. Я быстро поцеловала его в щеку и бросилась к дверце, как вдруг он схватил мою руку.

Я обернулась: он тепло сжимал мою ладонь. Переплела свои пальцы с его, наблюдая за движением наших рук. Отчаянный жест на прощание. Последнее тепло от него.

Сжала и высвободила кисть, заскочив в душный салон такси. Я смотрела на пассажирское сиденье перед собой, но видела боковым зрением, как он стоит в одной футболке, сунув руки в карманы джинс.

Машина тронулась.

Рома остался.

В вагоне пахло пластиком, едой из контейнера и чем-то сладким — мармеладом? Воздух был тяжелым. Я устроилась у окна и уставилась в серый декабрь: промерзшие деревья, редкие фонари, заснеженные дачные крыши, одинокие, будто забытые миром.

Я была особенным ребенком. У меня был дар: я не пачкалась, в отличие от других детей. Беззаботно носилась по улицам в белоснежном платье на зависть маминым подругам. Оно на мне не мялось будто даже. А на туфельках не оседала пыль. Грязь на меня не налипала, если налипала — сама отваливалась. «Всегда чистенькая». Мама не могла нарадоваться на чудо-ребенка.

Она бы пришла в ужас, узнай о моей душевной нечистоплотности.

Я была особенным ребенком. У меня был дар: все хорошее само отваливалось. А если налипало, я сбивала с себя отчаянно, словно пламя. Предавала самых искренних подруг, обманывала доверие близких, и врала, врала… Я не умела обращаться с чужой душой, со своей тоже плохо справлялась, если честно.

Но никто и не ждал от чистой красивой девочки душевной чистоты, не требовал искренности и нежности. Не нужно было об этом беспокоиться. Всем хватало того, что они видели. Никто не ходил в закулисье, так далеко никто не ходил…

Красивая чистенькая девочка — уже слишком много. Она уже прекрасна. Она уже совершенна.

А мне так хотелось показать им все уродство этой красоты.

Я училась плохо — мне ставили оценки «за глаза». Разве может «чистенькая красивая девочка» быть глупой?

Я дралась в школе. Учителя заступались за меня. Да разве может «чистенькая красивая девочка» нападать?

Я хамила родителям, а они просто говорили «малышка устала».

Да, малышка устала.

Я кричала так громко. Я измазывалась в самой зловонной грязи. Я творила гадости.

А мне прощали все. Я всегда оставалась «чистенькой красивой девочкой».

Они не замечали ничего.

Меня не замечали.

На стекле отпечатки лбов и щек прежних пассажиров. Подумалось: сколько таких, как я, уезжали в никуда с потрепанным сердцем и ненужными воспоминаниями?