Книга Цветы барбариса, страница 51 – Стелла Майорова

Сердце стиснулось, как тугая пружина. Гребаный болт.

Я только сейчас сообразил, что рванул в одном свитере. Я сгреб ее кисти в свои ладони и опустил на них лицо. Как ледышки. Закрыл глаза и выдохнул, согревая. Я целовал ее пальцы и ждал приговора.

— Все будет хорошо, — слабо пробормотала сквозь слезы. Повела пальцами, касаясь моего подбородка. Я зажмурился. — Ты только не бросай меня, Ромчик.

Я вскинул лицо. И в животе будто ключ сорвали. Заклинило. Оборвало. Хотелось блевать.

— Не будем ждать, я все сделаю, как надо сделаю, вот увидишь.

Ее губы тряслись, она, наконец, увидела меня. А я не мог смотреть ей в глаза. Замотал головой и снова рухнул лицом в ее руки, целуя пальцы.

— Ну чего ты, хороший мой, — она наклонилась и поцеловала меня в макушку.

И будто бы обошлось. И будто ничего не изменилось. И будто мы те же.

Но я уже кожей знал — это был конец.

Варя

Я осталась.

Осталась стоять на сквозняке с горячими бедрами и сердцем.

Никогда так не чувствовала свое сердце. Тяжелое какое. Опухшее, оно выламывало грудную клетку.

Мне всегда было плевать, что я могу оказаться в таком положении. Это не моя проблема. Но его боль уязвила меня. А вина придушила. Вина за то, что не уберегла его от этой тупой ситуации.

Я снова прошлась ногами по чьей-то жизни.

Если кому-то станет легче, в этот раз я получила обратку.

Больно. Омерзительно больно. Вот так драматургия!

Они всегда уходили, а я всегда оставалась. Но сейчас ощущалось иначе: он оставил меня.

С ним пришло нехорошее чувство. Разрушительное. Алчная жажда собственничества. Захотелось, чтобы что-то было только моим. Принадлежало мне. Я принадлежала многим, но никто никогда не принадлежал мне. Я не хотела, чтобы выбирали меня, я хотела, чтобы не было никакого выбора. Только я и он. А так бывает вообще?

Я не могла сдвинуться с места. Даже вдохнуть не могла как следует. Воздух был без кислорода, отработанный выдох чужой жизни.

Из старого подъезда несло смесью кошачьей мочи, сырости, ржавого металла и чьей-то затхлой зимней обуви. Пахло мокрым цементом, заплесневелым половиком и старым табаком, въевшимся в штукатурку. Как будто воздух здесь не двигался десятилетиями.

Под босыми ступнями песок и соль с его ботинок. И кусок окурка. Я смотрела на него и думала, что знаю, как стать мусором, который никто не поднимает.

С лестничной площадки тянуло холодом по разгоряченным коленям. Где-то внизу хлопнула дверь — и сквозняк облизал мне ноги. Мерзко, липко. Как чужие пальцы, которых не хочешь.

Я стояла. И просто слушала, не вернутся ли его шаги. Быстрые и ритмичные. Он умел звучать по-разному в каждом из своих состояний. До него я не обращала внимания на других людей. С ним же отслеживала реакции, тон голоса, жесты.

От скуки, пожалуй.

Наклонилась и принялась собирать разбросанные по полу вещи. Как будто вырывала ногтями собственную кожу. Медленно. До крови.

Шум на лестнице. Шаги. Медленные и рассеянные, будто сам не знал: идти ли.

Показался в дверях.

Я смотрела на собственные пальцы, вцепившиеся в джинсы. Кожа под ногтями побелела. Его появление придавило меня теплыми пульсациями, добираясь до костей.

Мы молчали. Но в этой тишине было столько всего, что воздух сделался плотным, вязким, как мед. Мне хотелось зажать уши, чтобы не слышать того, что было внутри этого молчания.