Книга Танец против цепей, страница 69 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

— Хорошо. Хорошо, не будем. Просто… я так волнуюсь за тебя.

— Я в порядке, — уже мягче произнесла Ольга. — Правда.

Они пили чай, и постепенно разговор свернул на нейтральные темы: соседи, погода, мамино здоровье. Напряжение понемногу рассеивалось. Может, всё не так безнадёжно? Может, со временем мама поймёт?

Ольга украдкой взглянула на часы: 18:45. Скоро приедет Андрей. Нужно собираться.

И тут раздался резкий звонок в дверь.

Ольга вздрогнула, сердце сжалось в тревожном предчувствии. Мама поднялась, торопливо вытирая руки о фартук:

— Ой, это, наверное… я сейчас.

— Ты кого то ждёшь? — голос Ольги прозвучал настороженно, словно натянутая струна.

— Никого, — слишком поспешно ответила мама, уже направляясь к двери.

Что‑то в её тоне, в этой торопливой поспешности, заставило тревогу вспыхнуть ярким, обжигающим пламенем. Ольга замерла, вся обратившись в слух.

Шорох. Шаги. Приглушённые голоса за стеной.

А потом — в дверном проёме кухни возникон.

Михаил.

В безупречном сером костюме, с букетом белых лилий в руках, с той самой обезоруживающей улыбкой, которой он когда-то умел очаровывать окружающих.

Мир качнулся. Воздух сгустился, стал тяжёлым, вязким, будто пропитанным свинцом. Сердце рванулось вверх, забилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Нет. Нет. НЕТ.

— Оля, — его голос был мягким, почти нежным, — Наконец-то.

Ольга вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Инстинкт вопил:«Беги! Немедленно!». Но ноги словно вросли в пол, отказываясь подчиняться.

— Что ты здесь делаешь? — голос прозвучал хрипло, будто чужой.

— Оленька, успокойся, — из-за его плеча появилась мама, её лицо светилось надеждой и умилением. — Мишенька приехал поговорить. Вам нужно всё обсудить, помириться…

— Мам, ты что наделала? — Ольга смотрела на мать с таким ужасом, словно та предала её самым чудовищным образом.

— Я хочу, чтобы вы были вместе! — голос матери дрогнул. — Семью нужно сохранять, Оля! Любые проблемы можно решить…

Михаил шагнул вперёд, протягивая букет. Движения плавные, выверенные — как у актёра, безупречно играющего роль любящего мужа.

— Оля, прошу, выслушай меня, — в его голосе зазвучала та самая бархатистая нотка, которой он всегда виртуозно манипулировал окружающими. — Я понимаю, у нас был сложный период. Я знаю, что где-то был не прав, может, слишком требователен… Но я люблю тебя. Я скучаю. Давай начнём всё сначала?

Анна Николаевна прижала ладони к груди, глаза заблестели от умиления. Она видела то, что хотела видеть: раскаявшегося мужа, отчаянно пытающегося вернуть жену.

— Вот видишь, Оленька? — она подошла, взяла дочь за руку. — Мишенька так переживает. Он хороший человек, просто у вас случился кризис… Я оставлю вас наедине, поговорите спокойно, — она сжала пальцы Ольги. — Пожалуйста, дай ему шанс.

— Мам, нет! — вырвалось у Ольги, но мать уже отпустила её руку, направляясь к выходу.

— Я пойду к Людмиле Петровне, в соседний подъезд. Посижу у неё часок, — бросила она уже от двери. — Вы тут всё обсудите.

Дверь захлопнулась — и этот звук ударил в грудь Ольги, как молот.

Они остались одни. Она и Михаил. В тесной кухне, где пахло остывшим чаем и приторной сладостью лилий.

Несколько секунд — гробовая тишина.

Михаил положил букет на стол. И его лицо медленно, словно маска, сползающая с актёра после спектакля, начало меняться. Обаятельная улыбка растаяла. Глаза стали холодными, жёсткими, как два осколка льда.