Книга Танец против цепей, страница 16 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

— Что это ты тут замерла? — спросил он, окидывая ее подозрительным, изучающим взглядом.

— Так… ничего, — ответила она, поспешно принимаясь мыть уже чистую тарелку. Ее руки слегка дрожали, выдавая волнение, — Устала просто.

Он подошел сзади и положил руки ей на плечи. Его прикосновение заставило ее внутренне сжаться, словно от удара тока. Мышцы непроизвольно напряглись, готовые к бегству, хотя она продолжала стоять неподвижно, склонившись над раковиной.

— Идем спать, — произнес он тихо. В его голосе не было ни нежности, ни вопроса, лишь холодный приказ, от которого по спине пробежали неприятный холодок.

Сердце Ольги замерло в недобром предчувствии. «Спать» — это слово никогда не означало просто сон. Оно означало ритуал подтверждения его власти, особенно после конфликтов, особенно после того, как она посмела возразить.

Мысль о его прикосновениях вызывала теперь не просто отчуждение, а острую физическую тошноту. После пощечины ее тело, каждая клеточка ее кожи навсегда запомнили его не как мужа, а как агрессора.

"Нет, только не это. Не сейчас", — металась она в мыслях, чувствуя, как паника поднимается к горлу удушливой волной. Но произнести эти слова вслух означало спровоцировать новый взрыв, новый скандал, а возможно, и новый удар.

Страх одержал верх над отвращением, подчинив себе все остальные чувства. Он слился с изнуряющей усталостью, которая копилась годами тщетных попыток сопротивления. Это была та самая усталость, что рождается из бесконечной борьбы с заведомо проигрышным делом.

В сумраке спальни он замер в ожидании, следя за ее неторопливыми, почти механическими движениями. Она снимала одежду одну за другой, чувствуя, как каждый слой, который она убирает, обнажает не тело, а ее беззащитность.

Его прикосновения были привычно грубыми, в них не было ни капли нежности или желания. Это был не акт любви, а акт утверждения власти, бездушный ритуал, призванный лишь доказать: она принадлежит ему, и ничто не может это изменить.

Ольга безмолвно лежала под ним, ее взгляд застыл где — то в бесконечности потолка, а пальцы до боли вцепились в смятую простыню. Она отключилась, ушла в себя, в тот уголок сознания, куда он не мог дотянуться. Его пальцы, жесткие, грубые, вписались в ее бедра и грудь, оставляя болезненные следы. Она чувствовала, как его хватка становилась все сильнее, будто он пытался оставить на ее теле не только синяки, но невидимые знаки своей власти.

Одинокая капля пота медленно скользила по его шее, оставляя блестящий след на светлой коже. Она опускалась все ниже, словно отсчитывая последние секунды, пока он продолжал свое дело, не замечая ничего вокруг. Его дыхание становилось все тяжелее, а мышцы напрягались все сильнее с каждым движением. Его лоб тяжело опустился на ее шею, горячее дыхание обожгло нежную кожа. Она почувствовала, как последние судорожные толчки эхом отдаются тупой болью в животе, словно раскаленные иглы впиваются в плоть. Каждая клеточка кричала от дискомфорта, а внутри все сжималось от отвращения.

— Ты моя, — выдохнул он хрипло, завершая все внутри нее. Жесткие пальцы грубо обхватили ее подбородок, не оставляя возможности отвернуться. Ольга почувствовала, как его скользкий язык проник в ее рот, вызывая волну отвращения. Она попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась, пальцы до боли впились в ее подбородок, — Ты поняла? — прохрипел он, разрывая поцелуй. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, а взгляд холодным, торжествующим.