Книга (не) прощу тебя, предатель, страница 85 – Ари Дале

Дрожу, но не двигаюсь.

Я бы позвонил. Давно бы уже позвонил папе. Но у меня нет его номера и никогда не было. Не знаю, почему мама думает, что я могу связаться с папой. Мы так давно уехали из дома, в котором жили, что я даже не помню, как он выглядит.

Всхлипываю.

— Сыночек, — слышу тяжелый вздох. — Мне плохо. Очень-очень плохо. Позвони папочке, пожалуйста. Скажи, чтобы он приехал и отвез меня в больницу, — до меня доносятся тяжелые шаги.

Жмурюсь сильнее. До боли кусаю губу. Мне страшно… очень страшно.

Сердце так быстро бьется в груди, что, кажется, выпрыгнет. Надеюсь, мама пройдет мимо, но…

— Малыш, — мне на спину ложится холодная рука. Вздрагиваю. Распахиваю веки, резко поднимаю голову, встречаюсь с бесцветными глазами мамы, которая присела на корточки рядом со мной. — Тебе нужно позвонить папе. Если не сделаешь этого, я… — тяжело вздыхает, сипит, еще сильнее белеет, — умру, — с грохотом падает на пол и… не двигается.

— Мамочка, — зову сквозь слезы, не помогает. — Мама… — распрямляю ноги, встаю на четвереньки, подползаю к ней. — Проснись, — встряхиваю ее за плечо, а потом еще раз и еще намного сильнее. — Проснись, пожалуйста, — плачу навзрыд, когда понимаю, что она не хочет просыпаться.

Снова не хочет.

Александр, наше время

— Саша, — мягкий голос Дианы возвращает меня в реальность.

Моргаю и сосредотачиваюсь на жене. Она смотрит прямо на меня. Ждет.

Раньше я уже совершил ошибку, не рассказав жене о своей матери, больше не собираюсь ее допускать.

— Моя мать — ипохондрик, — произношу удивительно спокойно, глядя жене в глаза. — Но вдобавок ей поставили диагноз “Синдром Мюнхгаузена”.

Диана, наше время

Едва не роняю челюсть от шоке.

Жалость к маленькому мальчику разливается по венам. Слезы наворачиваются на глаза. Сложно поверить, что все эти годы я не могла не знать, через что прошел мой муж.

Как Саша мог все это скрывать от меня?

Обида вспыхивает в груди, но сразу же притупляется, когда я понимаю — он просто не хотел вспоминать.

Саша старался запереть свое прошлое за множеством замков. Пытался отделить от него будущее. Хотел провести границу между «до» и «после».

Вот только он не учел, что без прошлого не существует будущего. Все пережитое в детстве влияет на нас взрослых. А травмы, тем более.

Саша попытался отгородиться от боли, которую пережил, когда был совсем маленьким, поэтому и не давал мне общаться со своей матерью. Но не учел, что прошлое будет его настигать раз за разом, пока он разберется с ним.

Вспоминаю еще один момент и не могу удержать в себе вопрос:

— Как именно мама тебя чуть не убила?

Саша, стоящий словно статуя возле кровати, хмурится. А уже через мгновение его глаза сужаются.

— Ты слышала, — это не вопрос, но я все равно киваю.

Муж тяжело вздыхает. Еще несколько мгновений не двигается, а в следующее — резко разворачивается.

Я успеваю подумать, что он собирается уйти, из-за чего у меня внутри разливается разочарование, но Саша всего лишь огибает кровать. Он останавливается напротив окна, застывает, смотрит вдаль.

Вы палате воцаряется тишина. Лишь тяжелое дыхание ее прерывает. Не знаю, кому оно принадлежит: мне или мужу, а может быть нам обоим, но понимаю, что это неважно.

Главное, чтобы Саша ответил на вопрос. Если он сейчас откроется мне, возможно… только возможно, я смогу понять, почему он так жестоко со мной обращался. Все-таки подобные травмы, через которые появились у мужа, благодаря матери, бесследно не проходят. А с учетом того, что Саша «убегал» от них, они даже рубцами не смогли покрыться. До сих пор кровоточат. Муж же просто игнорирует боль.