Книга (не) прощу тебя, предатель, страница 84 – Ари Дале

— Чего именно ты хочешь? — спрашивает муж безэмоциональным голосом. Но это уже что-то.

— Для начала расскажи, что сделала Лидия Степановна? — произношу, хотя не уверена, что хочу знать. Догадываюсь, что там что-то действительно ужасное, раз Сашу до сих пор преследуют ужасные воспоминания из прошлого. Вот только отступать уже поздно, поэтому задаю еще один вопрос: — Почему ты не верил, что я больна? — чувствую себя так, будто прыгнула в пропасть.

Александр, наше время

Смотрю на Диану, такую бледную, такую истощенную и одновременно такую сильную, и понимаю, что совершил самую большую ошибку в жизни. Да, у меня были свои причины не верить жене, но сейчас они кажутся… глупыми. И уж точно никак не оправдывают моего поведения.

Вот только… когда Диана начала говорить, что устала, хотя она только проснулась, совсем перестала куда-то выбираться, хотя раньше ее было не поймать дома, стала спать почти целыми днями, меня словно переклинило.

Сейчас начинаю понимать, что на месте жены видел свою мать, которая попила немало моей крови. Последней точкой в моем срыве стало заявление Дианы о ее болезни.

Я не верил ей.

Не верил, потому что много раз сталкивался с подобным. В тот самый момент меня буквально перенесло в прошлое. Совсем как и сейчас…

Александр, 29 лет назад. На тот момент 5 лет

— Вот ты где! — крик мамочки оглушает.

Роняю машинки, с которыми игрался, поворачиваю голову к входу в гостиную.

Мама со взлохмаченными и торчащими в разными стороны белыми волосами, в серой растянутой футболке, с бледной кожей, больше напоминает призрака, чем настоящего человека. Она смотрит прямо на меня, из-за чего становится жутко страшно, а еще… холодно — черная майка с облезлым рисунком динозаврика и такие же шортики не помогают согреться. Хочется отползти в угол или спрятаться в шкафу, но понимаю, что будет хуже. После прошлого раза, когда я совершил ошибку, убежав от мамы, на ногах еще не до конца прошли красные полосы от ремня. Поэтому стараюсь не шевелиться, когда она заходит в комнату.

— За что мне такое наказание? — мама осматривается, кривится, хотя я старался ничего лишнего не трогать, чтобы был порядок.

Только мама цепляется за мелочи, все сильнее поджимает губы, когда видит, что что-то находится не на своих местах.

На сложенном диване лежит смятое темно-синее одеяло, которое я вчера еле вытащил из шкафа, чтобы согреться ночью. На пол, больше напоминающий деревянные доски, из моих рук выпали желтая и синяя пластиковые машинки. На столе у незашторенного окна стоит пустая кружка из-под молока, которое я выпил, потому что живот резало от боли из-за голода, а мама все не просыпалась и не просыпалась. Другой еды дома попросту не было.

— Что же ты со мной сделал? — мама плюхается на диван, откидывается на спинку, закрывает лицо руками. — После твоего рождения я стала… овощем, — ее слова звучат приглушенно, но я все равно их разбираю, ведь слышал много раз. Очень-очень много раз. — Я та-а-ак устала.

Зажмуриваюсь, потому что знаю, что будет дальше.

— У меня все болит, каждая мышца ноет, сил нет совсем. Со мной явно что-то не так, — стонет мама. — Позвони отцу. Скажи, чтобы приехал, — судорожно вздыхает. Подтягиваю к себе коленки, обнимаю их. — Ты меня не слышал? Я сказала, звони ему! — рычит мама.