Книга Грешник, страница 142 – Сьерра Симоне

Третья – ей нравятся честные парни.

Четвертая – старая монахиня велела мне это сделать.

Причины, по которым я должен подождать, прежде чем признаться ей:

Первая – она стоит, нагнувшись над столешницей.

«И действительно, – думаю, когда я провожу руками по ее талии и попке, – я буду любить ее еще больше после того, как мы займемся аналом, так к чему такая спешка? Это может подождать».

Это может подождать. Только вот…

Вздох. Раздраженное фырканье. Ворчание от досады.

— Зенни, мы не можем делать это здесь, – тихо объясняю я, продолжая ласкать и поглаживать ее тело вопреки своим словам, потому что, черт возьми, ничего не могу с собой поделать. Особенно когда она вот так наклоняется и смотрит на меня через плечо с дерзкой полуулыбкой.

— Почему нет?

— Потому что это гребаная кухня, – отвечаю я, пощекотав ее бока.

Она хихикает от моего прикосновения, но потом дуется на меня.

— Я не хочу ждать, – говорит она. – Хочу иметь возможность оглянуться назад и сказать, что я была спонтанной. Сказать, что в кои-то веки мне было наплевать на то, что думают другие, что я не делала ничего такого, чтобы стать лучшей в этом. Что я сделала это только потому, что мне так захотелось. Только для себя. Вначале я едва могла заставить себя решиться на это, но теперь… – Она застенчиво улыбается мне. – С тобой мне стало легче чего-то хотеть, легче требовать то, чего я хочу. И это так приятно.

Тьфу, ненавижу все эти непринужденные разговоры о том, чтобы оглянуться назад, этот намек на ее будущую жизнь отдельно от меня… но в то же время в груди разгорается гордость. Гордость за нее. Если бы у меня не было желания поклоняться ей до конца своих дней, тогда это стало бы моим вторым желанием – что она привыкла к своим собственным потребностям. Что нашла баланс между любовью ко всему миру и любовью к себе.

Но как бы то ни было…

— Это меня радует, милая. Честно. Но я не хочу причинять тебе боль, а анальный секс – это, ну, болезненный акт, даже при лучших обстоятельствах.

— Разве мы не можем хотя бы попробовать? – спрашивает она, поворачиваясь ко мне своей милой попкой, и это абсурд, что я, гребаный Шон Белл, пытаюсь отговорить женщину от анала. Вот что, что Зенни делает со мной? Она расстегнула мою оболочку и вытряхнула ее содержимое на землю, и теперь я представляю собой лишь груду разрозненных кусочков, ничего похожего на того высокомерного умника, которым был всего несколько недель назад.

— У меня нет с собой никаких игрушек, чтобы подготовить тебя…

— Тогда используй свои пальцы. Ты ведь Шон Белл или как?

— … Или смазки, если уж на то пошло…

— Это кухня! Я уверена, что мы можем найти здесь масло.

— Детка, я не могу использовать масло с презервативом. Оно разрушит латекс.

Повисает пауза, и я наблюдаю, как Зенни впивается зубами в нижнюю губу. На мгновение мне кажется, с печальным облегчением, что она наконец-то согласилась и смирилась с тем, что заниматься анальным сексом на кухонной столешнице – это безумство. Но потом она говорит:

— Тогда не надевай презерватив.

Сейчас самое подходящее время для меня вспомнить, как молиться.

— Зенни… – вздыхаю я. Мои руки все еще на ее теле, я вывожу круги и линии на ее нежной, как шелк, коже. Я знаю, что должен сказать больше, должен сопротивляться, но погрузиться в ее тело обнаженным… даже если это всего один раз…