Книга Грешник, страница 141 – Сьерра Симоне

— Продолжай, – приказываю я.

— Задаваться вопросом, не забеременела ли я от тебя. – Ее голос понижается до шепота. – Быть беременной.

О боже мой, эта женщина. Эта женщина и мой бедный, изнывающий член, снова возбужденный для нее. Из-за нее.

Я провожу рукой по ее животу настойчиво и самоуверенно.

— Мой ребенок здесь? – спрашиваю я с угрожающим рыком. – Ты будешь скучать по ощущению, как мой ребенок растет внутри тебя?

— Да, – признается она. – А ты бы не хотел? Ты бы не скучал?

— Конечно, я бы скучал. Конечно, я этого хочу. – Я прижимаю свою большую и напряженную ладонь на ее животе, целуя Зенни до тех пор, пока она едва может дышать.

— Я все время думаю об этом. Каждую минуту наяву, а потом и в моих снах тоже. Как ты носишь моего ребенка. Как ты кормишь грудью моего малыша.

При слове «кормишь грудью» я нежно пощипываю один из ее сосков, и это незначительное движение, кажется, отзывается эхом по ее телу, вызывая мурашки на коже.

— Мать твою, – бормочет она, и я не могу сдержать улыбку, потому что она сейчас выражается, как я. Наклоняюсь и облизываю тугой бугорок, который только что ущипнул, затем провожу языком по ее ареоле и снова ласкаю упругий сосок.

После чего встаю.

— Что еще?

— Выйти за тебя замуж, – шепчет она, а затем отводит взгляд, как будто не может вынести собственных слов.

Мое бешено колотящееся сердце угрожает выпрыгнуть из груди. Может ли она на самом деле ответить мне взаимностью? Дети и женитьба – это проявление любви, любовные слова, конечно же, она имеет в виду, что упускает шанс сделать это со мной, а не только в целом…

Я собираюсь признаться ей. Прямо сейчас, когда наши сердца переполнены страстью и искренностью. Я скажу ей.

Но она опережает меня и признается:

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, – говорит она застенчивым голосом. – …Туда.

Я настолько погружен в репетицию своего признания в любви, что не сразу улавливаю ее просьбу.

— Что ты сказала?

— Я имею в виду… в попу, – отвечает она. Свет на кухне слишком тусклый, чтобы я мог разглядеть румянец на ее щеках, но я знаю, что он есть. – Я хочу попробовать это хотя бы раз, прежде чем…

Прежде чем она оставит меня.

Господи! Как эта мысль может все еще причинять такую боль? Как это может причинять боль все больше и сильнее, как будто тебя переезжает поезд, как будто тебя растягивают на дыбе, как будто прибивают гвоздями к кресту?

«Скажи ей сейчас. Скажи, чтобы она знала».

Я снова открываю рот, но она уже берет мою руку и проводит ею по упругому округлому изгибу своей попки.

— Пожалуйста, – шепчет она. – Я не хочу ничего упускать. Хочу все попробовать.

Мое сердце колотится в груди, возражения, словно маленькие молоточки, стучат по черепу, а член – что ж, мой каменно-твердый член упирается в зубцы молнии, как сокамерник, пытающийся вырваться на свободу.

— Я…

— Шон, – умоляет она, разворачиваясь в моих объятиях и наклоняясь вперед на столешницу. Из-за этого движения я не знаю, куда смотреть, на упругие изгибы и стройные линии, четкий изгиб талии или аппетитную округлость бедер. Она также выставляет на показ ее упругую, милую попку. И затененную расщелину между ног.

Причины, по которым я прямо сейчас должен сказать Зенни, что люблю ее:

Первая – я ее люблю.

Вторая – она должна об этом знать.