Книга Грешник, страница 145 – Сьерра Симоне

Мои слова и ласки заставляют ее извиваться и сжиматься, и она протягивает руки назад, чтобы схватить меня за плечи. И затем, когда я погружаюсь глубоко в ее девственную попку, она кончает с протяжным горловым стоном. Она произносит мое имя и Божье тоже, но в основном это долгий стон, который мог бы сам по себе стать гимном. Стон, который я запомню, как молитву.

Она – это все, что меня окружает, не только скользкий туннель, сжимающий мой член, но и нежное прикосновение кожи и тепло передо мной, аромат розы в моем носу, сладкий вкус ее влагалища, все еще оставшийся на моем языке. Ее смех все еще витает в воздухе, свидетельство ее страсти и преданности окружает нас со всех сторон. Ее умные слова и ее противоречия, ее храбрость, уязвимость и целеустремленность…

Резкий спазм члена становится последним предупреждением, и я рывком выхожу из нее, как раз, когда начинаю кончать. Сперма растекается повсюду толстыми струями, и, будучи диким зверем, я зажимаю изливающийся член между ее ягодиц и трахаю покрытую спермой расщелину, пока последние отголоски оргазма наконец не утихают, и мое тело постепенно расслабляется.

Мы все липкие и скользкие от масла и спермы, Зенни слабо смеется, когда встает и вытирает рукой вспотевшее лицо. Я знаю, что выгляжу нелепо полностью обнаженным, со все еще влажным членом и ошеломленным выражением лица, но всего этого недостаточно, чтобы остановить поток глупых слов. Просто я так счастлив, и мне так хорошо, и она улыбается и потягивается, как кошка, и я люблю ее, люблю ее, люблю.

— Я тебя люблю, – произношу я.

И мир рушится с оглушительным треском.

Зенни поворачивается ко мне с застывшим лицом.

— Что ты сказал? – шепчет она.

Я тянусь за стопкой бумажных полотенец, чтобы вытереть масло… и все остальное.

— Я сказал, что люблю тебя. А теперь постой, пожалуйста, спокойно.

Она отталкивает мою руку, не давая мне вытереть себя. Ее улыбка исчезла, глаза широко раскрыты, и все тело напряжено, она похожа на испуганное животное, готовое убежать.

— Ты… любишь меня? – Она говорит это таким тоном, как будто я только что признался, что в свое свободное время трахаю дыни, приготовленные в микроволновке. Ее слова наполнены ужасом и почти отвращением.

— Зенни. – Но прежде чем я успеваю придумать, что еще сказать, прежде чем успеваю хотя бы справиться с зияющей, ноющей дырой в моей груди – дырой, которую проделала Зенни, – она продолжает:

— Ты сказал, когда мы начинали все это, ты сказал, что мы не влюбимся друг в друга!

— Позволь мне сначала вытереть тебя.

Она отшатывается от меня.

— Ты сказал! – обвиняет она.

Я вздыхаю и просто протягиваю ей бумажные полотенца. Она настороженно их принимает.

— Я никогда такого не говорил, – отвечаю ей. – Ты сказала, чтобы я не поднимал эту тему. И тогда я сказал, что не думаю, что для тебя это будет проблемой.

Какая-то уязвленность мелькает в ее глазах, но быстро исчезает, и я не успеваю проследить ее источник.

— И ты хочешь, чтобы это стало проблемой для меня?

Это похоже на вопрос с подвохом. Хотя я уже достаточно взрослый и опытный, чтобы ответить, все же не могу сделать это с уверенностью, потому что у меня нет такого опыта. Все, что связано с Зенни, было для меня с самого начала в новинку, а любовь к ней – новейшее из всего возможного.