Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 87 – Рошаль Шантье

— Группа на тебе, Ян. Теперь ты будешь писать те отчеты, которые я буду браковать, — я хлопаю его по плечу, — Клим, присматривай там за этим стратегом. А то он, пока всё до идеала не доведет, вообще парней из штаба не выпустит. Следи, чтобы хоть иногда на свежий воздух выходили.

Клим Карый усмехается, кивая.

— Обещаю при необходимости звонить в колокола, товарищ подполковник. Заходи, если заскучаешь в своем новом кресле.

Мы обмениваемся крепкими рукопожатиями. «Чистка хвостов» по службе закончена. Теперь — самое сложное. Гражданское.

Я выхожу на парковку, и телефон в кармане начинает вибрировать. Я улыбаюсь — приятно, когда дома ждут. Вот только, когда смотрю на экран, улыбку сменяет злость.

— Да, — рявкаю в трубку, не скрывая радости.

— Тихон, нам надо встретиться. Это важно, — блеет бывшая жена.

Я смотрю на часы. На прошлой неделе я забрал Стешу из больницы. Пацаны целый праздник устроили, стол на карманные старшего накрыли. Сегодня как и все прошлые дни моя Горемычная (которая скоро станет Черномор) наверняка уже забрала мелкого пакостника и готовит ужин. И я должен променять уютный ужин дома на… это?

— Мне не интересно. Все вопросы решай через суд.

Я уже отвожу трубку от уха, чтобы сбросить вызов, как слышу визгливое:

— Я уезжаю, Тихон!

Прикладываю телефон обратно к уху:

— Тогда говори сейчас.

— Это… правда не телефонный разговор. Я на счет документов на детей.

— Хочешь написать отказ?

— Если ты хочешь. Меня все-равно здесь больше ничего не держит.

Меня так и подмывает уточнить, сваливает ли она потому, что Прокофьева осудили на пожизненное, а Турбанову дали пятнадцать. Когда в городской прокуратуре поняли, что подчиненным не отвертеться, на них повесили всё, что только можно. Суд учел каждый эпизод.

Я не задаю этот вопрос, потому что мне плевать на Ксению, ее обстоятельства и дальнейшее будущее. Внутри облегчение. Как будто из комнаты наконец-то вынесли старый, смердящий хлам.

— Приезжай к управлению через пятнадцать минут.

Она выглядит… откровенно плохо. Уставшая, несчастная и будто потухшая. Ксения нервно теребит ремешок сумки, глаза бегают. Больше нет той победоносной змеиной улыбки, с которой она тыкала мне в лицо объявлением о розыске Стеши. Сейчас она — просто банкрот. Моральный и финансовый.

— Мне не хватает денег на переезд, Тихон. Сумма не заоблачная, но нужная. Чтобы там… начать всё сначала.

— И что ты хочешь от меня? Очередную дозу «на восстановление ресурса»? — я прислоняюсь к машине, скрещивая руки на груди. Меня от нее воротит.

— Я предлагаю сделку, — она наконец поднимает взгляд. Холодный расчет, никакой лирики. — Всем будет лучше, если я исчезну.

— Исчезнешь? Ты уже с любовником своим исчезала, пока назад не пришла.

— Я напишу отказ от детей. Официально. Так устраивает?

— А что такое? Грехи замаливаешь или денег не хватает?

— Мне нужно небольшое вознаграждение, — я откровенно ржу. Некоторые вещи не меняются. — Небольшое, Тихон. И вы меня больше не увидите.

Я смотрю на нее и чувствую, как к горлу подступает желчь. Ничего нового, но все так же мерзко. Она торгует правом называться матерью, как залежалым товаром на прилавке. Впрочем, чему я удивляюсь? Сука — она и в Африке сука.

— Цена вопроса?

Она называет сумму. Для нее — капитал, для меня — две годовые зарплаты. Но в эту секунду я понимаю: я выгрызу эти деньги, займу, украду, но я их отдам. Только чтобы ее тени больше никогда не было на пороге моего дома. Чтобы Сэм не захлебывался от болезненной досады, когда она открывает рот, а Арс не бежал за ней во сне, не в силах догнать.