Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 24 – Рошаль Шантье

Я обижаю ее, наверное. Но пока злость во мне бурлит слишком сильно и так быстро обуздать ее не получается.

Стефания

Прошло уже два дня, а я… до сих пор не уверена, что правильно сделала, когда осталась. Тихон почти не разговаривает со мной. Сухое «привет» утром и по возвращении с работы, «доброй ночи» — перед сном. Сейчас, когда я смотрю на него, наши дурашливые перепалки кажутся сном. Разве может этот холодный, мрачный великан заливисто хохотать, словно ребёнок? Точно приснилось…

Семён даже не здоровается. И ни многозначительный взгляд отца, ни выговор, — я его слышала — не смогли выудить из него даже «драсьте».

Единственный, кто до сих пор рад мне — это Арсений. Он хочет все делать вместе со мной — есть, играть, спать, купаться, одеваться, гулять и все-все-все. Часами мы читаем с ним сказки, строим башни из конструктора и делаем из квартиры настоящий гоночный трек. Он не слазит с моих колен, а однажды даже плакал, заговорив о маме.

Я чувствую себя аферисткой. Лгуньей, ворующей детские эмоции. Отнимающей надежды лицемерной дрянью. Одновременно я хочу поскорее уехать отсюда и не уезжать никогда.

Догадываюсь, что именно это кипятит Тихона. Он-то знает, что скоро я разобью его сыну сердце.

Я в тупике. Потому что не знаю как именно могу повлиять на ситуацию. Я не хочу никого подставлять, не хочу никому делать больно и испытывать перманентное чувство вины тоже не хочу.

Дверь хлопает и, даже не выглянув в коридор я знаю, что с работы пришел Тихон. Выключаю маленький огонь под кастрюлей, а дождавшись, пока хозяин дома уйдет мыть руки, юркаю в комнату. Он оставил мне свою спальню. Проще было сгореть от стыда, чем лечь в его кровать. Но проситься на диван я не рискнула.

— Бать, а эта у нас долго торчать будет?

— Семен, ты за базаром следи. Стефания пробудет у нас столько, сколько понадобиться.

— А че я ее терпеть должен? Че она вообще тут забыла? Ходит тут хозяйку из себя строит — то каши варит, то хату драет. Нахуй она тут нужна со своими трудностями? — его возмущенный голос полосует по нервам и на глаза мгновенно набегают слезы.

Семен не пытается говорить тише, наоборот, он делает все, чтобы я прекрасно расслышала каждое слово.

— Я сказал: рот закрой! — Тихон гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. — У нее проблемы, ясно тебе или тоже нахуй?

— Так пусть идет решает! Или ты в рыцарях прописался?

— Ты с кем разговариваешь? Совсем берега попутал? Тон сбавь, если разговаривать собрался. Как попустит, приходи, объясню.

Тишина длится с минуту. И для меня эти шестьдесят секунд — кипящей лавой по коже. Из-за меня ссорятся.

— Сейчас объясняй, — куда спокойнее говорит Семен.

— Ты перед тем, как за Риту свою рожу бить, че саму ее проблемы решать не отправил?

— Рита — это другое!

— Конечно. Рита — твоя женщина, за которую ты ответственность чувствуешь.

— Так Стефания что, нравится тебе?

— Нет. Но она в нашей квартире появилась. Я за нее ответственность взял, ясно? Сама она свои трудности решить не может. Но если ты такой из себя похуист, пойди, скажи ей, чтобы шмотки собирала. Если ее бывший оторвет ей голову — это же ее проблема будет, правильно?

— Я?

— Ну возмущаться же сил тебе хватает.

Пауза. Она вибрирует, нервирует меня. Слезы чертят дорожки на щеках, я даже утереть их не пытаюсь.